РЕВОЛЮЦИОННАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ | РРП

      
 Вход           ВСТУПИТЬ

Партия-авангард

Один из непреложных вопросов революционных левых политических сил — вопрос о наиболее адекватной и эффективной форме организации, которая будет способна довести пролетарскую революцию до её логического завершения (окончательного свержения буржуазного господства). Здесь я бы хотел дать некоторые основные разъяснения относительно той формы которая показала на практике наибольшую адекватность - партии-авангарда.

Партия-авангард: обычно этот не столь распространённый в русскоязычном пространстве термин мы заменяем на «партию ленинского типа» (хотя было бы не вполне точно сводить историческое происхождение такого типа политической партии только к личности Ильича).

Эта форма организации получила свою порцию критики от анархистов и ревизионистских течений в марксизме. Один из ключевых аргументов - история СССР, где на протяжении 20-30 гг. партия превратилась в привилегированную бюрократическую структуру, отрезавшую пролетарские массы от политической власти, и совершившую контрреволюцию 1991 года. Однако, я бы хотел указать на тот простой факт, что мы говорим о методе построения организации который не является некой самостоятельной вещью, путь развития такой структуры не может быть отделён от конкретных общественных условий её работы и такой крайне важной тонкости как политическая/организационная грамотность её кадров, их политический курс и наличие у неё живой связи с интересами трудящихся масс.

Один из непреложных вопросов революционных левых политических сил — вопрос о наиболее адекватной и эффективной форме организации, которая будет способна довести пролетарскую революцию до её логического завершения (окончательного свержения буржуазного господства). Здесь я бы хотел дать некоторые основные разъяснения относительно той формы которая показала на практике наибольшую адекватность - партии-авангарда.

Партия-авангард: обычно этот не столь распространённый в русскоязычном пространстве термин мы заменяем на «партию ленинского типа» (хотя было бы не вполне точно сводить историческое происхождение такого типа политической партии только к личности Ильича).

Эта форма организации получила свою порцию критики от анархистов и ревизионистских течений в марксизме. Один из ключевых аргументов - история СССР, где на протяжении 20-30 гг. партия превратилась в привилегированную бюрократическую структуру, отрезавшую пролетарские массы от политической власти, и совершившую контрреволюцию 1991 года. Однако, я бы хотел указать на тот простой факт, что мы говорим о методе построения организации который не является некой самостоятельной вещью, путь развития такой структуры не может быть отделён от конкретных общественных условий её работы и такой крайне важной тонкости как политическая/организационная грамотность её кадров, их политический курс и наличие у неё живой связи с интересами трудящихся масс.

Короче говоря, эта критика партии-авангарда напоминает строки Альбия Тибулла (лат. Albius Tibullus):

Кто первый выковал клинок железный,

Железною была его душа -

Жестокою, несчастною и грубой,

Ведь начались свирепые сраженья!

(Интерпретация - Теймураз Твалтвадзе)

Красивые слова отражающие, однако, лишь один из вариантов применения клинка, равно как и обыкновенная критика отражает лишь один исторический итог пути пролетарской партии под властью реакционной бюрократии. Даже не берется в расчёт то, на кого и по какой исторической причине клинок был изначально направлен и чья рука применила его во вред. Но я пока что ограничусь лишь этим кратким замечанием и перейду к сути дела.

Что такое партия-авангард?

Если попытаться суммировать все в одном определении, то можно сказать так: партия широких трудящихся масс, пропагандирующая марксистские идеи, привносящая классовое сознание и идеи классовой борьбы в широкие массы с целью обеспечить политические условия для социалистической революции и установления режима диктатуры пролетариата.

Историческое появление на политической сцене партии-авангарда обычно возводят к возникновению большевистской и меньшевистской фракций в ходе II съезда РСДРП в 1903 году. Ошибочно было бы считать что этот раскол сразу же разделил партию на «умеренных» и «радикалов» (в смысле политической программы). Изначально основная (наиболее явная) линия конфликтов на съезде пролегала по вопросам о составе руководящих органов партии и редакции газеты «Искра». Лишь по мере исторического развития и окончательного выделения двух отдельных партий проступила принципиальная разница в их тактике и программных требованиях. Деморализованные поражением первой русской революции (1905-1907 гг.), меньшевики всё больше погружались в оппортунизм и соглашательство с буржуазией, сотрудничество с её партиями. Большевистская партия же сохранила курс на построение независимой авангардной организации пролетарских революционеров и политический курс на установление классовой диктатуры пролетариата.

Вместе с тем, следует отметить, что в ходе дискуссии об уставе партии на съезде уже были намечены контуры размежевания по вопросу об организационных принципах партийного строительства. Эту разницу можно отчетливо увидеть в формулировках первого пункта устава партии предложенных Лениным и Мартовым.

Мартов (формулировка принятая съездом):

«Членом Российской социал-демократической рабочей партии считается всякий, принимающий её программу, поддерживающий партию материальными средствами и оказывающий ей регулярное личное содействие под руководством одной из её организаций»

Ленинская формулировка:

«Членом партии считается всякий, признающий её программу и поддерживающий партию как материальными средствами, так и личным участием в одной из партийных организаций»

 
Союз борьбы за освобождение рабочего класса (1897 г.) Мартов и Ленин — в первом ряду справа.

Уже здесь мы видим принципиально разный подход к организационному строительству. Мартов стремился к созданию организации «широкого» типа, массовость которой была бы обеспечена относительно мягкой внутрипартийной дисциплиной, не обязывающий членов партии активно участвовать в текущей работе её основных («первичных») организаций и к глубокому пониманию теоретической и практической базы этой работы. Ленинская формулировка отражает организационно-дисциплинарную суть партии-авангарда: не просто «содействие», но активное личное участие в партийной организации. Такой подход, с одной стороны, создаёт определённые преграды на пути быстрого привлечения больших масс и финансовых вливаний в партию со стороны «активных сочувствующих», но, с другой стороны, обеспечивает условия для построения партии профессиональных революционеров, сознательно и последовательно ведущих активную борьбу против буржуазного порядка.

Теория и задачи партии-авангарда наиболее подробно были описаны Лениным в его работе «Что делать?» (1902 г.). Далее я бы хотел дать слово самому автору в ключевых моментах его работы:

«…мы хотим лишь указать, что роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией»
«И мы вправе рассчитывать, что добьемся этого почетного звания, заслуженного уже нашими предшественниками, революционерами (18)70-х годов, если мы сумеем воодушевить наше в тысячу раз более широкое и глубокое движение такой же беззаветной решимостью и энергией».
«Мы сказали, что социал-демократического сознания у рабочих не могло быть. Оно могло быть принесено только извне. История всех стран свидетельствует, что исключительно своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское… Учение же социализма выросло из тех философских, исторических, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих классов, интеллигенцией. Основатели современного научного социализма, Маркс и Энгельс, принадлежали и сами, по своему социальному положению, к буржуазной интеллигенции. Точно так же и в России теоретическое учение социал-демократии возникло совершенно независимо от стихийного роста рабочего движения, возникло как естественный и неизбежный результат развития мысли у революционно-социалистической интеллигенции».
«…тред-юнионизм означает как раз идейное порабощение рабочих буржуазией. Поэтому наша задача, задача социал-демократий, состоит в борьбе со стихийностью, состоит в том, чтобы совлечь рабочее движение с этого стихийного стремления тред-юнионизма под крылышко буржуазии и привлечь его под крылышко революционной социал-демократии».

Уже в «Манифесте коммунистической партии» Маркс и Энгельс указывали на такой тип партии революционного пролетариата:

«Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс («класс для себя», das klasse fur sich - прим. О.Б.), ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти».

В этом разделе «Манифеста» Маркс и Энгельс уже очень точно наметили суть дела - все три составляющих цели соответствуют тому что лежит в основе пролетарской партии-авангарда. Главный вопрос — конкретный метод достижения поставленной цели.

Именно через свою передовую партию пролетарский класс обретает своё бытие как активный революционный субъект истории. Функция партии-авангарда — быть наиболее сознательной частью пролетарского движения руководимой наиболее передовой теорией, выражающей объективные интересы рабочего класса, и непрерывно вырабатывать эту теорию постоянно сверяясь с барометром меняющихся объективных общественно-политических и экономических условий. Без такого руководящего центра спонтанное рабочее движение неизбежно будет раздробленно, политически дезорганизовано, разбито или «сожрано» отлаженной государственной машиной буржуазии. Пример тому даёт нам как история крупнейших профсоюзов в США (эффективная кооптация в систему буржуазной власти), так и история крупнейших профсоюзов в постсоветской России («смычка» с контрреволюционным режимом, отсекающая возможность даже для эффективного тред-юнионизма (ФНПР)).

При этом теория и практика такой партии не может быть отделена от живого пульса политических настроений и потребностей трудящихся масс на каждом конкретном этапе. Партия-авангард не имеет права превращаться в нечто вроде элитарного политического клуба академических интеллектуалов или кружок политических «террористов-подпольщиков». Партия обязана идти к самим трудящимся, внедряться в трудовые коллективы и объединения, выстраивать с ними устойчивый контакт, усваивать их настроения и взгляды (пусть таковые могут быть бессистемными и спонтанными), научно обобщать их, трансформируя в свою политическую тактику и популярную повестку, которая будет способна получить широкую поддержку. Такой процесс выработки политической линии для партии-авангарда должен носить беспрерывный характер, повторяющийся на каждом конкретном этапе классовой борьбы.

Такой подход делает партию-авангард наиболее эффективным из всех исторически испытанных инструментов политической борьбы против буржуазного порядка.

Против

Следует поговорить об аргументации против подобного метода построения партии. Я постараюсь охватить здесь не вообще все частные случаи критики ленинской партии (подобная работа потребовала бы написания отдельной небольшой книги), но ключевые аргументы противников большевизма.

Один из расхожих аргументов против партии - она не выполнила той исторической революционной роли которую ей приписывали её создатели. Как правило в центре данного аргумента - историческая судьба СССР, его бюрократические перерождение и контрреволюция 1991 года, осуществленная высшими партийными бонзами.

Помимо очевидной поверхностности, не учитывающей всех тонкостей общественно-политической борьбы в пореволюционное время, проблема данного аргумента заключается в том, что тот кто его выдвигает осуществляет критику конкретного исторического использования партии-авангарда как инструмента в руках определенной группы, но не предлагает какой- либо содержательной организационной альтернативы представляющей нечто более эффективное и застрахованное от подобного реакционного поворота. Партия-авангард - это инструмент политической борьбы который может быть применен по-разному. Если лицо критикующее один из её исторических путей не способно предложить конкретной более рациональной альтернативы, то подобную критику просто невозможно воспринимать всерьез.

Еще одной проблемой данного аргумента является его запредельный философский идеализм. Партия в его рамках предстаёт как застывшая и неизменная идеальная сущность. С точки зрения же диалектико-материалистического подхода, партия как живой социо-политический организм должна непрерывно совершенствовать свою теорию и тактику, аккумулировать наиболее передовые теоретические знания и сверяться с настроениями масс. Это не означает мгновенного успеха, но это означает принципиально верный метод работы для достижения поставленной цели.

Следует принимать во внимание еще и тот факт, что до настоящего момента все исторические успешные революции (как то Россия, Китай и т.д.) состоялись под руководством партии-авангарда, в то время как всякие альтернативные варианты потерпели историческое поражение - они либо оказались неспособными свергнуть буржуазный строй и создать устойчивую рабочую власть, либо оказались неспособными защитить себя от вооруженных реакционных сил. Что касается современности, то именно авангардные партии по всему миру ведут действительную борьбу угрожающую буржуазным государствам (ЛССП на Шри-Ланке до 70 гг., FARC в Колумбии до недавнего перемирия, наксалиты в Индии, КПФ и РРП на Филиппинах, Компартии Непала, Ирана и т.д.) Со стороны же современных критиков большевизма подобной борьбы просто не видно, если только мы не считаем за таковую выкрикивание ультралевых фраз на санкционированных публичных мероприятиях.

В конце концов, следует сказать пару слов относительно СССР. Обращаю внимание читателя на то, что я не говорю о безупречности русской революции (а была ли в истории «безупречная» революция?) или что в СССР якобы установилась полноценная социалистическая формация (утверждать подобное значит грешить против истины), но вместе с тем я бы хотел указать на то, что именно советская власть смогла дать аутентичный импульс общественному движению к социализму, а также действительно сделать серьезные шаги в этом направлении. Я, конечно, оставлю тут за скобками представления о социализме ультра-догматиков, готовых объявить капитализмом вообще всё что не подпадает под их крайне узкие утопические определения (в чем они до боли напоминают современных рыночных фундаменталистов-либертарианцев, придумавших себе идеализированную модель капитализма и готовых объявить социализмом всё что ей не соответствует).

Чтобы более точно понять о чем именно идёт речь обратимся к следующему замечанию Маркса:

«Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа (труд - прим.), диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства. Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться и цивилизованный человек, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С развитием человека расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения. Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей. Но тем не менее это всё же остаётся царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своём базисе».
Маркс. Капитал. Том III: Процесс капиталистического производства в целом. Часть VII Доходы и их источники.

Кроме того, в работе «Развитие социализма от утопии к науке» Энгельс указывает:

«…социализм теперь стал рассматриваться не как случайное открытие того или другого гениального ума, а как необходимый результат борьбы двух исторически образовавшихся классов — пролетариата и буржуазии. Его задача заключается уже не в том, чтобы сконструировать возможно более совершенную систему общества, а в том, чтобы исследовать историко-экономический процесс, необходимым следствием которого явились названные классы с их взаимной борьбой, и чтобы в экономическом положении, созданном этим процессом, найти средства для разрешения конфликта».

Итак, на основе этого, мы можем утверждать в России/СССР партия-авангард действительно осуществила пролетарскую революцию, опираясь на реальные условия общественно-политической борьбы и смогла наметить социалистический курс еще на ранних этапах существования советской власти. Отдельные отступления или даже серьезные поражения (даже разрушение ленинской партии на определённом этапе) на пути этой борьбы сами по себе не являются опровержением методолгической правоты большевиков. Проблема в том, что обратной стороной недовольства ультралевых критиков результатами реального исторического движения и противоречиями реальной классовой борьбы является их собственная неспособность осуществлять её, их топтание вокруг узкосектантских догматических формул и подходов к этой борьбе.

Итак, критику партии-авангарда можно в целом свести к трём основным составляющим:

1) Теоретический ревизионизм;

2) Ложная, подчас философски идеалистическая аргументация;

3) Политический «идеализм» и ультралевизна, подвергнутая в своё время беспощадному разгрому Лениным в работе «Детская болезнь левизны в коммунизме».

Противоречия демократического централизма

Механизм демократического централизма нередко ошибочно трактуют как необходимое зло, которое, однако, противоречит освободительной сути коммунистической борьбы. Один из первопроходцев американского троцкизма Джеймс Кэннон так высказывался на эту тему в письме к Дункану Фергюсону:

«Демократический централизм как таковой не является самоценностью. Это особый принцип боевой партии, спаянной единой программой, целью которой является революция. Социал-демократы не нуждаются в такой системе организации по той простой причине, что у них нет намерения организовать революцию. Их демократия и централизм не объединены дефисом, а хранятся на отдельных полках для разных целей. Демократия для социал-патриотов, а централизм - для революционеров»

Джеймс Патрик Кэннон

С этой точки зрения, демократический централизм есть не что иное, как средство достижения революционной цели. Это описание на столько релевантно, на сколько оно укоренено в конкретном узком контексте, отличном от более широкого видения из которого исходил в свое время Ленин. Для него демократический централизм выходил за рамки стратегических или тактических принципов партии, борющейся за взятие государственной власти. В работе «Государство и революция» Ленин утверждал, что демцентрализм должен служить принципиальной основой того, как пролетарское государство после социалистической революции могло осуществлять власть и целенаправленное выстраивание основ социалистического общества:

«…если пролетариат и беднейшее крестьянство возьмут в руки государственную власть, организуются вполне свободно по коммунам и объединят действие всех коммун в ударах капиталу, в разрушении сопротивления капиталистов, в передаче частной собственности на железные дороги, фабрики, землю и прочее всей нации, всему обществу, разве это не будет централизм? Разве это не будет самый последовательный демократический централизм? И притом пролетарский централизм?»

Чтобы читатели не думали, что использование Лениным демократического централизма - это одноразовый фразеологический прием, не получивший теоретического приложения, Ленин позже указывает на принцип демократического централизма как основы диктатуры пролетариата. В статье «Очередные задачи советской власти» (1918 г.) Ленин указывает на необходимость осуществления принципов демократического централизма в рамках экономики переходного периода:

«Нет ничего ошибочней, как смешение демократического централизма с бюрократизмом и с шаблонизацией. Наша задача теперь — провести именно демократический централизм в области хозяйства, обеспечить абсолютную стройность и единение в функционировании таких экономических предприятий, как железные дороги, почта, телеграф и прочие средства транспорта и т. п., а в то же самое время централизм, понятый в действительно демократическом смысле, предполагает в первый раз историей созданную возможность полного и беспрепятственного развития не только местных особенностей, но и местного почина, местной инициативы, разнообразия путей, приемов и средств движения к общей цели».

Ясно, что для Ленина демократический централизм выходил далеко за рамки организационных принципов авангардной партии и относился также к области организационных принципов общества, созданного после революции, общества, в котором правящая партия продолжает осуществлять власть согласно революционной программе. Из вышеприведенного видно, что разница между тем как Ленин понимал демократический централизм и прагматичным образом демцентрализма, который нарисовали некоторые его преемники пролегает в области термина «централизм». Узкоспециальное прочтение Ленина нельзя назвать принципиально ошибочным. Централизм действительно обеспечивает партийное единство таким образом, что позволяет политическим организациям действовать эффективно, несмотря на малочисленность, и навязывать дисциплину сверху своим инакомыслящим членам, отказывающимся принять организационно-демократическую дисциплину. Но предположить, что это единство является необходимым злом или достойным сожаления компромиссом на пути к социалистическому будущему – значит упускать связь между политическим единством внутри ленинской партии (или допартийной политической организации) и политическим единством (политическим консенсусом, если угодно), которое должно характеризовать коммунистическое общество.

Единство здесь - это не единство декларируемое чисто на словах или обеспеченное страхом и насилием по отношению к глубоко разделенному населению. Речь идет о гармонии и единстве, которые достигаются посредством устранения самого корня политических противоречий современного общества – классовой эксплуатации, порождающей непрекращающиеся политические споры, конфликты и разнообразные, сменяющие друг друга, альянсы между отдельными людьми и целыми общественными группами. В этих условиях, как ясно указывает Ленин, единство не является синонимом бюрократической монолитности. Скорее наоборот, в такого рода режиме разные личности и группы обретают возможность быть по-настоящему представленными и вовлеченными в процесс принятия решений. Такой режим открывает пространство для дебатов, разнообразия инициатив, экспериментов, а также эффективного пересмотра ранее принятых решений и принятия новых. Такие решения окажутся подкреплены единством выраженном в подлинном общественном согласии, в осознании членами общества обязательности этих решений. Это так же подразумевает возможность для согласованного консенсуса относительно вопросов персонального самоопределения, индивидуальной автономии в тех областях человеческой жизни, которые не подлежат общественному контролю. Иными словами, ленинское «единство» - это в значительной степени единство разногласий, которые, как и все диалектические образования, дают непрерывные изменения и развитие, хотя социалистические изменения больше не диктуются силами неподвластными самим производителям (рабочим).

Понятое таким образом, единство также обретает новый смысл в контексте партийного строительства в дореволюционный период. Вместо спонтанного мистического преклонения перед персональным авторитетом или навязанного единообразия, «демократический централизм» представляет не что иное, как выражение социалистического превосходства над буржуазным индивидуализмом и, вместе с тем, осознание необходимости коллективной солидарности, как условия для подлинного свободного развития каждого отдельного человека («социалистического индивидуализма», если угодно).

Ленин считал, что партия является «мостом» к революции. Она должна, через свою передовую практику, представлять то, чем рабочий класс должен стать в будущем, в противовес позднему Карлу Каутскому, для которого партия и ее парламентская борьба должны были лишь служить отражением того, чем рабочий класс является в настоящий момент в смысле разрозненных уровней политической сознательности и практики.

Подобно тому, как демократия внутри передовой организации служит проверкой на практике ее революционно-программных принципов, усвоенных ее кадрами с марксистской методологией с целью товарищеского разрешения внутренних противоречий, так и демцентрализм в обществе служит инструментом с помощью которого граждане этого нового революционного общества разрешают свои внутренние противоречия, касающиеся вопросов его оптимального функционирования в рамках единого рабоче-демократического, научного пути развития.

Примененный на уровне власти в рабочем государстве, демократический централизм обретает двойственную логику. Первым законом его движения становится подавление представителей старого правящего класса, а также рыночных сил и товарного производства, от которых зависел старый общественный порядок. Ни одна из этих сил не исчезнет на следующий день после захвата власти рабочими, как и в случае с оппортунистическими надеждами на постепенное спокойное воспитание рабочих в буржуазно-парламентское большинство под руководством реформистской партии (чем и сегодня грезят некоторые левые политики, любящие бросаться в пустую революционной фразеологией). И вместе с тем, рабочие могут и должны использовать открывающиеся перед ними беспрецедентно демократические и вовлекающие в себя массы механизмы власти для борьбы с пережитками капиталистического порядка.

Необходимость справиться с продолжающимся существованием стоимости в экономике, возможно, даже ее использования в целях «социалистического накопления», не говоря уже о необходимости принятия «на ходу» решений в ключевые стратегические моменты, возможно в противостоянии с отсталыми элементами рабочего класса предполагают, что в рабочем государстве неизбежно возникнет определенный уровень бюрократической деформации. Но бюрократические искажения, эпизоды, в которых государство может в моменте действовать без или даже против политического согласия большинства рабочих, с тем чтобы обеспечить саму социальную гегемонию рабочего класса, будут становиться все более редкими и менее острыми по мере того, как само государство, аппарат насилия, будет отмирать в движении к коммунистическому обществу.

Таким образом, благодаря своей логике «экспроприации экспроприаторов» рабочее государство одновременно реализует второй закон своего движения: его собственное отмирание, пока оно не станет «излишним». С достижением коммунистического состояния государственная власть окажется буквально переданной в руки всех членов общества, что будет означать неуместность всяких специализированных учреждений классового насилия и принуждения. В этот момент демократический централизм достигнет своего полного расцвета, сбросив прежнюю оболочку государственной власти, прораставшую в рамках авангардной политической организации. Сама попытка реализации этого движения через чисто бюрократические механизмы будет означать постепенное сползание обратно к капиталистическим отношениям до тех пор, пока буржуазное государство не будет реставрировано силами источников и агентов бюрократических искажений (представляющих вырожденческую тенденцию в рабочем государстве). Такой сценарий означает социальную контрреволюцию.

Ярким выражением деградации революционного процесса и реакционного поворота является ситуация в рамках которой бюрократизация и интересы бюрократии начинают брать верх над выгодами и потребностями, которые должен обслуживать государственный аппарат. Именно в этом моменте начинают уходить в небытие рабочее представительство и демократические процедуры, равно как и освободительное антикапиталистическое содержание рабочего государства, от которого остается лишь пустая внешняя форма. В этом смысле перед новой социалистической революцией (откуда бы она не начала свою волну) по-прежнему во всей актуальности стоит вопрос тонкого баланса между необходимостью государственного бюрократического аппарата в рамках переходного этапа, где многие пережитки и стереотипы старого общества будут сохранять свою силу, и авангардной освободительной практикой, самим политическим авангардом рабочего класса, который утеряет всякую реальную инициативу если он окажется оторванным от масс, сознанию которых после революции еще только предстоит долгий путь принципиальной перестройки.

Олег Булаев

РЕВОЛЮЦИОННАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ | РРП © 2018 - 2019