РЕВОЛЮЦИОННАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ | РРП

      
 Вход           ВСТУПИТЬ

Чили: Сальвадор Альенде и Пиночет

23.12.18 московской ячейкой РРП был проведён кружок, на котором обсуждалась история Чили. Мы поговорили о приходе к власти Альенде, о перевороте Пиночета и о сложной судьбе левых в этой стране. Ниже представлено видео с кружка и доклад по открытым интернет-источникам.

События до 1970 г.

Для того, чтобы разобраться в ситуации Чили 1970 г., нам нужно немного поговорить о прошлом данной страны.

Чили получила независимость в 1810 г. и за довольно короткий промежуток времени, смогла стать одной из ведущих стран на южноамериканском континенте. Во многом, данный успех связан с тем, что в Чили находилось множество полезных ископаемых, таких как: медь, селитра, уголь и серебро. Их наличие позволило обеспечить достаточно быстрый экономический рост, что позволило Чили выиграть Вторую Тихоокеанскую войну.

Однако уже в конце 19 века стало видно, что в Чили проявляются все проблемы капиталистической системы. С начала 20 века экономика страны была подчинена британскому и американскому капиталу, а тяжелое экономическое положение трудящихся вызвало забастовочное движение, принявшее особенно широкий размах в 1905—07 гг. в городах Икике, Антофагасте, Консепсьоне. Росла организованность рабочего класса. В 1909 г. была создана Федерация рабочих Чили (ФОЧ ), а в 1912 г. — Социалистическая рабочая партия. Во время Первой мировой войны 1914— 18 гг. Чили сохраняла нейтралитет. Монополии США усилили проникновение в промышленность Чили, особенно в медную, укрепляя свое экономическое и политическое влияние в стране.

С окончанием Первой мировой войны экспорт селитры из Чили уменьшился более чем в три раза (с 2,8 млн т в 1917 г. до 0,8 млн т в 1919 г.). Это привело к ухудшению экономического положения страны и обострению борьбы трудящихся, особенно под влиянием Октябрьской революции 1917 г. в России. В 1922 г. Социалистическая рабочая партия была преобразована в Коммунистическую партию Чили (КПЧ).

В 1920 г. на президентских выборах победил Артуро Алессандри как кандидат от либеральной коалиции, представлявшей интересы среднего класса и рабочих. При нем в стране были проведены некоторые демократические реформы, в том числе 8-часовой рабочий день и обязательное социальное страхование; была принята новая конституция, провозгласившая основные демократические свободы, церковь была отделена от государства.

Середина 20-х гг. в Чили характеризовалась политической неустойчивостью. 6 сентября 1924 г. в Чили произошел военный переворот, президент Алессандри был свергнут, к власти пришла военная хунта. В январе 1925 г. произошел очередной военный переворот, возглавленный двумя полковниками, Карлосом Ибаньесом и Мармадуке Грове. Они восстановили свергнутого Алессандри на посту президента. Карлос Ибаньес занял пост военного министра в правительстве Алессандри. В марте 1925 г. вышел декрет президента Алессандри о проведении в стране конституционных реформ. В сентябре 1925 г. принята конституция Чили, декларировавшая общедемократические права и свободы. Новая конституция провозглашала отделение церкви от государства, вводила обязательное начальное обучение, декларировала приоритет общественного блага перед правами собственности и устанавливала подотчетность кабинета министров президенту, а не конгрессу.

Выборы 1925 г. принесли успех Эмилиано Фигероа, единому кандидату от консерваторов и либералов. Власть военного министра Карлоса Ибаньеса увеличилась при президенте Эмилиано Фигероа. Он стал министром внутренних дел, а в феврале 1927 г. отправил Фигероа в отставку, установил военную диктатуру и занял пост вице-президента.

На объявленных после отставки Фигероа президентских выборах единственным соперником Ибаньеса был коммунист Элиас Лафферте, который был сослан на отдаленный южный остров и не мог участвовать в предвыборной кампании. В марте 1927 г. Коммунистическая партия Чили была объявлена вне закона. Традиционные партии не участвовали в выборах. В результате таких «выборов» 22 мая 1927 г. Ибаньес набрал 98 % голосов. Ибаньес правил с помощью президентских декретов, по своему усмотрению менял депутатов, активно арестовывал политических оппонентов. Ибаньеса стали называть «Mycсолини Нового Света». Диктаторские методы правления Ибаньес сочетал с социальной демагогией, выставляя себя сторонником маленьких людей и противником олигархии. Он создал проправительственные профсоюзы — Республиканскую конфедерацию гражданского действия. Одновременно в 1927—1928 гг. были арестованы руководители наиболее массового профцентра страны — ФОЧ. ФОЧ и анархо-синдикалистские организации также были объявлены вне закона. Ибаньес набрал в США кредитов и начал обширную программу общественных работ.

В 1931 г. новый президент Чили — радикал Хуан Эстебан Монтеро начал «охоту на коммунистов», которые ответили организацией забастовок и манифестаций. После этого президент начал открытый террор. Однако он не привел к желаемому результату, скорее наоборот, в начале 1932 г., после того, как президент попытался сместить с поста одного из военных министров, к рабочим присоединились военные. В итоге 6 июня 1932 г. была провозглашена Социалистическая Республика Чили и опубликована Программа Социалистической революции в Чили. В соответствии с ней правительство намеревалось путем декретов ввести наряду с частной собственностью коллективную; национализировать стратегические предприятия и предприятия, производящие предметы первой необходимости (в случае остановки производства их владельцами); конфисковать необрабатываемые земли и передать их крестьянам; создать государственную нефтяную, сахарную, табачную и другие компании; социализировать банки; установить контроль над распределением пищевых продуктов; ограничить власть иностранных монополий; амнистировать политзаключенных и участников восстания моряков чилийского ВМФ в сентябре 1931 г.. Вышедшие из подполья левые и демократические активисты стали формировать Советы рабочих и крестьянских депутатов по всей стране, крестьяне захватывали земли помещиков, рабочие устанавливали контроль на заводах, в Национальном университете был сформирован Совет студенческих депутатов. Однако правительства США и Великобритании, фактически контролировавшие экономику Чили, отказались признавать новое чилийское правительство и выделили деньги на его свержение.

12 июня из хунты был выведен Карлос Давила, который, однако, успел подкупить часть столичного гарнизона и 16 июня начал мятеж, заняв со своими сторонниками базу «Эль-Боске» и здание Военного министерства, таким образом, лишив правительство связи с его сторонниками на местах.

18 июня мятежники захватили Президентский дворец «Ла Монеда» и арестовали революционное правительство. Мармадуке Грове вновь был выслан на остров Пасхи, а в стране развернулся террор против его сторонников.
Спустя год после падения социалистической республики, прошел съезд социалистических организаций Чили, на котором было объявлено о создании Социалистической партии Чили во главе с Мармадуке Грове Вальехо. Позднее партия придет к власти во главе коалиции «Народное единство», проведя на выборах в президенты страны Сальвадора Альенде Госсенса, но об этом позднее.

В 1936 г. создается «Народный фронт» с участием Радикальной, Коммунистической и Социалистической партий, и в 1938 г. кандидату от «Народного фронта» удается занять пост президента страны и провести ряд прогрессивных мероприятий (закон о труде, закон о банковском кредите для крестьян и др.), однако осуществить аграрную реформу не удалось. В то же время, пост министра здравоохранения с 1939 по 1942 гг. занимал Сальвадор Альенде.

Но несмотря на определенные успех «Народный фронт» был нестабильной коалицией из-за разногласий внутри входивших в него политических партий. С одной стороны, правое крыло радикалов во главе с Хуаном Антонио Риосом выступало против дальнейшего углубления сотрудничества с другими партиями НФ. С другой, левые радикалы, возглавляемые Э. Гусманом и Г. Гонсалесом Виделой , ратовали за сближение с социалистами и коммунистами. Однако главная опасность раскола НФ изнутри исходила не от радикалов, а от их союзников слева.

Социалисты тяготились союзом с КПЧ. Внутри Соцпартии в 1940 г. произошел раскол. Часть ее депутатов и множество рядовых членов создали группу «нонконформистов», протестовавших против бюрократизации партии и дрейфа в сторону правого реформизма. После поражения на съезде эта группа вышла из СПЧ, образовав Социалистическую партию трудящихся (ПСТ) во главе с лидером ультралевых Сесаром Годоем Урругия. ПСТ заняла крайние, ультрареволюционные позиции по отношению к НФ, характеризуя его как буржуазно-реформистский союз соглашательских партий, предавших интересы рабочего класса. Вслед за кризисом в СПЧ Конфедерация профсоюзов также дистанцировалась от НФ. Впервые Чили столкнулась с проблемой, которая не раз еще будет возникать в ее политической истории. Левые силы, привыкшие быть оппозицией и традиционно ориентированные на организацию социального протеста снизу, придя к власти, оказываются не в состоянии найти компромисс между собой и погрязают в противостоянии друг другу, а не буржуазии.

Самой последовательной защитницей НФ была компартия. Однако ее объединительная политика столкнулась с внешнеполитическими трудностями. После подписания пакта Риббентропа-Молотова и активно насаждавшегося в коммунистическом движении тезиса об империалистическом характере начавшейся мировой войны, когда ставился знак равенства между фашистским блоком и западными демократиями, общественное мнение и, прежде всего, социалисты обвинили КПЧ в предательстве антифашистских принципов и в защите дьявольского союза СССР с Гитлером.

Внутри СПЧ усилились позиции антикоммунистически настроенных деятелей. В конце 1940 г. лидер социалистов и министр Оскар Шнаке по возвращении из США выступил с требованием исключить КПЧ из Народного фронта. В противном случае соцпартия угрожала покинуть НФ. Так как коммунисты всегда поддерживали главенство радикалов в НФ, социалисты порвали с коалицией. В марте 1941 г. министры-социалисты Оскар Шнаке, Р . Мерино и Сальвадор Альенде подали президенту прошения об отставке. В ответном письме Педро Агирре Серда писал: «Печальный разрыв между Социалистической и Радикальной партиями, который произошел из-за противоречий между социалистами и коммунистами, не должен затронуть реализацию той программы, которую я обещал на выборах. Ни сближение, ни конфликт между партиями не должны повлиять на деятельность министров, которых я назначаю». Президент не принял отставку. Правительство сохранилось в прежнем составе, т. е. с социалистами, хотя НФ уже перестал существовать как предвыборная коалиция.

В 1942 г. был создан Демократический альянс — блок Радикальной, Коммунистической, Социалистической и Демократической партий, кандидат которого радикал Хуан Антонио Риос Моралес победил на выборах президента Чили 1942 г. В феврале 1945 Чили объявила войну нацистской Германии, а в апреле 1945 — Японской империи; фактически Чили не участвовала во Второй мировой войне.

В 1946 г. президентом стал кандидат Демократического альянса радикал Габриэль Гонсалес Видела. В состав его правительства вошли представители КПЧ. Однако в обстановке холодной войны Гонсалес Видела в 1947 г. вывел коммунистов из правительства, разорвал дипломатические отношения с СССР (установлены в 1944 г.). В 1948 г. национальный конгресс принял «закон о защите демократии», по которому КПЧ, прогрессивные профсоюзы и другие демократические организации были запрещены. В экономике Чили преобладающее положение заняли американские монополии. По инициативе коммунистов в 1951 г. был создан Фронт народа (исп. Frente del Pueblo ), в 1953 г. — Единый профсоюзный центр трудящихся, а в 1956 г. — Фронт народного действия (ФРАП) (исп. Frente de Acción Popular; FRAP), в который, кроме Коммунистической и Социалистической партий, вошли представители других партий. Развернувшееся в 1954—55 гг. забастовочное движение охватило свыше 1 млн человек. Под давлением широкого движения ФРАП в 1958 г. был отменен «закон о защите демократии», деятельность КПЧ легализована.
В июле 1957 г. на базе Национальной фаланги и Социал-христианской консервативной партии была основана Христианско-демократическая партия (ХДП), ставшая влиятельной силой в центре политического спектра. Ее лидером стал Эдуардо Фрей Монтальва. На президентских выборах 1958 г. кандидат ФРАП социалист Сальвадор Альенде получил 28,9 % и набрал только на 30 тыс. голосов меньше кандидата правых сил Хорхе Алессандри, получившего 31,6 %. Кандидат ХДП Эдуардо Фрей Монтальва набрал 20,7 % голосов и занял третье место. Правительство Алессандри (1958—64 гг.) проводило политику привлечения иностранных инвестиций и подавления рабочего движения.

На президентских выборах 1964 г. победил лидер ХДП Эдуардо Фрей Монтальва, набравший 56,1 % голосов. Кандидат левых Сальвадор Альенде получил 38,9 %. Фрей восстановил дипломатические отношения с СССР (1964), провозгласил программу реформ «Революция в условиях свободы», ключевыми из которых были аграрная реформа и «чилизация» меди (государство выкупило 51 % акций предприятий, добывающих медь).

Правительство провело давно назревшую в Чили реформу налоговой системы. До 1964 г. в стране фактически не существовало земельного кадастра, имущественные и подоходные налоги уплачивались на основании заниженной в разы стоимости земельных участков. Бюджет формировался за счет косвенных налогов и импортных пошлин. С помощью США был создан кадастр и реформирована налоговая служба. В результате налоговой реформы прямые налоги для состоятельных слоев были повышены на 40 %, из 167 тысяч налогоплательщиков 12 тысяч крупных землевладельцев стали платить 63 % всей суммы налога на недвижимость, который взимался по прогрессивной шкале.

В июле 1967 г. Конгресс принял закон об аграрной реформе. Согласно ему, подлежали экспроприации земельные площади свыше 80 гектаров орошаемой земли, в случае если они не обрабатывались или обрабатывались неэффективно. Однако если земля обрабатывалась продуктивно (была составлена специальная система балльной оценки эффективности ведения хозяйства), то собственнику оставляли до 320 га орошаемой земли. Из 260 тысяч хозяйств экспроприации подверглись 4 тысячи (1134 — правительством Фрея и 3283 — правительством Альенде). Именно этим 4 тысячам принадлежала половина всей сельскохозяйственной площади Чили. Земля изымалась за выкуп, однако оценка ее стоимости базировалась на данных самих землевладельцев, по которым они ранее выплачивали налог на недвижимость. Почти все землевладельцы в прошлом занижали стоимость земли в разы, что теперь обернулось против них же. Именно этот пункт аграрной реформы вызвал самое яростное противодействие крупных земельных собственников и их политического лобби в Конгрессе — Либеральной и Консервативной партий. К тому же правительство оплачивало наличными только небольшую часть стоимости (от 1 до 10 %) экспроприированных участков, за остальную долю собственник получал государственные облигации с 3 % годовых со сроком погашения в 5, 25 и 30 лет. Каждый год стоимость облигаций индексировалась в зависимости от роста цен. Экспроприированная земля передавалась не в частную собственность крестьян и батраков, а «асентамьентос» — производственным кооперативам. По истечении трех-пяти лет члены «асентамьентос» должны были принять решение: сохранить свой кооператив или поделить землю в частную собственность.

Сальвадор Альенде, Чили 1970-1973 гг.

На президентских выборах 1970 г. чилийский политический спектр снова был представлен традиционными тремя политическими блоками: правые, центристы и левые. Радикализация правых и сдвиг влево большинства христианских демократов вместе с полевением общества сделали невозможным создание нового избирательного альянса правых с ХДП. Вместе с тем, несмотря на близость программ христианской демократии и Народного Единства, их союз также не состоялся по ряду причин. Умеренные лидеры ХДП Э. Фрей, П. Эйлвин и А. Сальдивар  не были готовы поддержать левую коалицию. В то же время сами левые, имевшие большой опыт и традиции соглашений с центристскими политическими силами, на этот раз увидели реальную возможность победить без союза с центристами и решили выдвинуть собственного кандидата в президенты. Для этого были основания, ибо в 1970 г. левым силам Чили удалось создать самую широкую за всю историю страны коалицию, объединившую шесть политических партий и организаций — Народное Единство. Его ядром были Социалистическая и Коммунистическая партии, значительно расширившие свой электорат в 1960-е гг.: СПЧ — с 10,6 % голосов на парламентских выборах в 1965 г. до 12,8 % в 1969 г. и КПЧ — с 12,7 % голосов до 16,6 % за тот же период. Таким образом, две крупнейшие марксистские партии Чили к моменту выборов объединяли почти треть электората. Больший рост влияния КПЧ за эти годы по сравнению с социалистами являлся показателем того, что относительно умеренная позиция коммунистов находила больший отклик среди сторонников левых партий, чем получившие преобладание у социалистов ультралевые, прокубинские настроения социалистов.

В Народное Единство вошла также Радикальная партия, чье влияние в чилийском обществе постепенно уменьшалось, на парламентских выборах 1969 г. радикалы получили всего 12,2 % голосов. Сильным ударом по партии радикалов стал раскол, произошедший вскоре после этих выборов, когда от нее откололась правая фракция, образовавшая Радикально-демократическую партию. Движение Единого Народного Действия (МАПУ), созданное в 1969 г. после откола от ХДП ее левой фракции во главе с Ж.  Чончолем, также стало членом коалиции. Кроме того, в нее вошли две небольшие левые группировки — Независимое Народное Действие (АПИ) и Социал-демократическая партия, осколок бывшей Демократической партии Чили, участвовавшей в Народном фронте в 1930—1940-х гг. Левое Революционное Движение (МИР) не вошло в коалицию, но решило в тот момент отказаться от вооруженной борьбы и призвало своих сторонников голосовать за Сальвадора Альенде. Народное Единство провозгласило своим лозунгом построение «социализма по-чилийски» — мирным путем, после победы на выборах. Кандидатом коалиции после долгих внутренних дискуссий стал социалист Сальвадор Альенде, причем самые большие проблемы с его выдвижением возникли внутри самой соцпартии. Еще в 1967 г. на своем съезде в Чильяне СПЧ провозгласила себя марксистско-ленинской организацией, ставящей целью приход к власти, причем подчеркивалась неизбежность вооруженной борьбы, а все мирные методы объявлялись лишь ограниченными инструментами политического процесса. Прийти к власти предполагалось, создав к выборам 1970 г. Революционный фронт, который возрождал старую идею социалистов о создании основанного на исключительно классовом пролетарском союзе Фронта грудящихся.

На пленуме СПЧ в 1969 г. этой радикальной позиции, которую защищал К . Альтамирано, была противопоставлена линия Сальвадора Альенде, предлагавшего партии вступить в широкий альянс и завоевать правительство постепенно, путем изменений в рамках законности. Большинство участников пленума поддержали революционную линию К. Альтамирано, однако дальнейшее развитие событий заставило социалистов учесть настроения в чилийском обществе и других левых партиях, что привело их к участию в блоке Народное Единство. Согласившись на создание широкого союза, включавшего умеренные партии, социалисты фактически проигнорировали решения собственного съезда и пленума. В результате Центральный Комитет СПЧ одобрил кандидатуру Альенде относительным большинством, менее 50 % членов, остальные члены ЦК воздержались от голосования. Это отсутствие единодушия среди чилийских социалистов сыграло роковую роль в последующих событиях.

Сальвадор Альенде участвовал в президентских выборах уже четвертый раз, начиная с 1952 г. Его политический опыт и авторитет были несомненны, но многих смущал тот факт, что он уже трижды проигрывал президентские выборы. Столь длительный избирательный марафон Сальвадора Альенде неоднократно служил как предметом насмешек его противников, так и основанием для пессимизма части его сторонников. Сам Сальвадор Альенде, обладавший прекрасным чувством юмора, любил пошутить на эту тему; «На моей могиле вы прочтете надпись: «Здесь покоится будущий президент Чили».
Христианская демократия выдвинула кандидатом лидера своего левоцентристского крыла, одного из основателей партии Радомпро Томича. Предвыборная программа Радомпро Томича имела много общих пунктов с программой Народного Единства, что давало ему надежду на поддержку левых партий. За несколько месяцев до президентских выборов Радомпро Томич совершил поездку в СССР, где вел негласные переговоры о возможности поддержки своей кандидатуры чилийскими коммунистами, а лидеры ХДП зондировали этот вопрос с советскими дипломатами в Сантьяго. Это вызвало крайнюю обеспокоенность ЦРУ, ибо успех этих переговоров мог бы привести к созданию в Чили правительства большинства во главе с демохристианами  при поддержке марксистов. Однако в тот момент левые не пошли на союз с умеренными политическими силами, считая исчерпанным реформистский потенциал ХДП и будучи уверенными в собственном успехе.

Среди чилийских правых также шел процесс реорганизации и обновления. После неудачи на парламентских выборах 1965 г., где правым удалось получить лишь 12,5 % голосов, Либеральная и Консервативная партии были распущены, так как руководители этих партий четко осознали критическое положение своих организаций. Это был их крупнейший политический провал, ибо в течение трех предыдущих десятилетий за правых традиционно голосовали 30—40 % чилийских избирателей, что давало правым возможность контролировать парламент. Правые партии теряли поддержку в средних слоях, академической среде, среди молодежи, католиков, голосовавших теперь за христианских демократов.

Лидеры чилийских либералов и консерваторов пришли к выводу о необходимости создания новой организации для преодоления кризиса. Так, в 1966 г. была создана Национальная партия, доктрина которой базировалась на испанском католицизме, франкистском корпоративизме и национализме. В отличие от традиционных правых партий Чили новая организация не ограничилась констатацией переживаемого страной кризиса, была начата выработка глобального проекта модернизации, резко отличавшегося от традиционной этатистской модели. Первым эскизом этого проекта стала предвыборная программа правого кандидата в президенты на выборах 1970 г. Хорхе Алессандри. 74-летний бывший президент страны был выдвинут быстро набиравшей силу и динамизм Национальной партией, его кандидатуру поддержала небольшая Радикально-демократическая партия. Деловые круги Чили также с надеждой взирали на экономиста и технократа.

Программа Xорхе Алессандри «Новая республика», написанная с помощью неолиберальных экономистов, была воспринята современниками как документ, резко порывавший с этатистской экономической традицией Чили, так как в нем впервые ставилась цель построения в стране социальной рыночной экономики на основе неолиберальных механизмов. Хотя программа «Новая республика» не являлась детально проработанной схемой новой экономической модели, в ней были обозначены все основные направления реформ, которые начнут осуществляться при Пиночете.

Предвыборная кампания началась задолго до дня голосования, полемика трех основных кандидатов проходила в накаленной атмосфере, что вело к дальнейшей поляризации чилийского общества. Итоги президентских выборов были объявлены 4 сентября 1970 г.: за Сальвадора Альенде проголосовали 36,3 % избирателей, за Хорхе Алессандри — 34,9 % и за Радомпро Томича — 27,8 %. Таким образом, Альенде получил лишь относительное большинство голосов, причем меньшее, чем на предыдущих президентских выборах в 1964 г. (38,9 %). По действовавшей конституции Чили в этом случае президента должен был избрать Национальный Конгресс, проголосовав за одного из двух кандидатов, набравших наибольшее количество голосов. В прошлом в аналогичных ситуациях голосование в Конгрессе было чисто формальным утверждением кандидата, занявшего первое место, но на этот раз обстановка сильно усложнялась победой марксистов.

Во-первых, всем было очевидно, что речь шла о возможности слома всей политической и экономической модели развития страны в результате прихода к власти марксистского правительства. Во-вторых, разрыв между Сальвадором Альенде и Xорхе Алессандри был минимальным, что давало повод правым требовать пересмотра результатов подсчета голосов (это было сделано, и официальные данные были подтверждены). В-третьих, Народное Единство, как, впрочем, и правые, не имело большинства в Конгрессе, что делало христианскую демократию тем арбитром, который должен был решить судьбу претендента на президентское кресло.
Места в Национальном Конгрессе распределялись следующим образом: из 200 членов парламента (150 депутатов и 50 сенаторов) Народное Единство имело 80 мест, христианская демократия — 75, а правые — 45 мест. Следовательно, все зависело от того, за какого кандидата проголосует ХДП, поэтому парламентское голосование стало важнейшим политическим сражением. Судьба власти в стране решалась в эти дни в стенах Конгресса и на заседаниях руководства чилийских политических партий.

Реальную угрозу союза демохристиан с правыми создал ловкий политический маневр Xорхе Алессандри — заявление об отказе от поста президента в случае его избрания Конгрессом. Это означало бы проведение новых президентских выборов, что открывало возможность возвращения к власти ХДП во главе с Э.  Фреем — по конституции Чили нельзя было быть избранным президентом два раза подряд, но, пропустив одни выборы, уже можно было снова выдвигать свою кандидатуру, США были заинтересованы в таком варианте развития событий и разными путями через посредников пытались склонить к нему действующего президента Чили. Однако успех этого мероприятия был весьма сомнителен — отсутствовали какие-либо гарантии для ХДП со стороны правых, кроме того, пойдя на такой компромисс, партия рисковала потерять собственное лицо и превратиться в политический труп. Учитывая большое влияние левоцентристского крыла в ХДП, это грозило расколом партии, либо потерей массовой базы — в обоих случаях это стало бы проигрышем группировки Э. Фрея.

Христианская демократия переживала острые внутренние разногласия. Молодежь и левое крыло ХДП праздновали победу Народного Единства. Уже 4 сентября проигравший выборы демохристианский кандидат Радомпро Томич первым признал победу Альенде и выразил ему поддержку, так же поступила молодежная организация партии. После победы Сальвадора Альенде в ХДП были еще сильны позиции левоцентристского крыла во главе с Радомпро Томичем, сохранялись надежды на сотрудничество с правительством Народного Единства. Сам Радомпро Томич говорил сразу после президентских выборов: «Альенде в будущем увидит, что без христианской демократии невозможно осуществление коренных социальных, политических и экономических изменений. Если придет этот момент, я надеюсь, что христианские демократы искренне примут сотрудничество на равных условиях с Народным Единством».

В то же время представитель правого крыла партии Анхель Сальдивар заявил, что приход левых в президентский дворец Ла Монеда грозит Чили экономическим хаосом. Правые христианские демократы предпочитали союз с Национальной партией. Одновременно велись долгие переговоры между демохристианским руководством и Народным Единством об условиях поддержки кандидата левых в Конгрессе, в ходе которых в конце концов был достигнут политический компромисс, позволивший ХДП в тот момент избежать раскола. Сальвадор Альенде так вспоминал об этом: «Определенный сектор Христианско-демократической партии во главе с одним из своих лидеров Радомпро Томичем пришел к выводу, что, если бы его партия не отдала голоса своих сенаторов и депутатов, чтобы образовать большинство, признающее нашу победу, Чили пришла бы к гражданской войне. Этот сектор предложил признать победу Народного Единства в обмен на Статут о конституционных гарантиях». Этот документ несколько ограничивал власть будущего правительства, но был полностью в рамках конституции и открывал возможности сотрудничества левых с умеренными политическими силами. Сальвадор Альенде потребовал вычеркнуть из Статута положения, ограничивавшие полномочия президента как главнокомандующего, остальные основные его пункты были приняты. Статут гарантировал полную свободу деятельности всех партий, права оппозиции, свободную работу всех СМИ без предварительной цензуры, строгое соблюдение всеми органами власти существующих законов, право на свободное создание общественных организаций, право на забастовку и т. д. Армия и корпус карабинеров признавались единственными силами, обеспечивающими правопорядок и защиту страны, иными словами, левые отказывались от идеи организации рабочего ополчения и прочих вооруженных формирований.

Можно слышать упреки в адрес Народного Единства, что оно, идя на такой компромисс, заранее себя обезоружило. Но дело в том, что реальный выбор перед левыми силами после выборов 4 сентября 1970 г. состоял не в том, брать ли всю полноту власти (такой возможности в тот момент не было), а в том, брать ли власть в таком урезанном, неполном виде; в противном случае инициативу в борьбе за власть могли перехватить правые силы, используя колебания средних слоев и армии. Статут о конституционных гарантиях не противоречил основным пунктам программы Народного Единства, а его полное соответствие конституции ставило противников Альенде в случае открытого сопротивления левому правительству в положение явных нарушителей законности.

По геополитическим причинам США не могли допустить претворения в жизнь антикапиталистического проекта в своей зоне влияния, поэтому они не остались безучастными к происходящему, открыто вмешавшись в чилийские события, чтобы воспрепятствовать приходу к власти президента-социалиста. ЦРУ срочно разработало и начало реализовывать особые планы действий в Чили, предусматривавшие различные варианты вмешательства. Первый план, известный под названием «Траектория 1», ограничивался политическими, экономическими и пропагандистскими действиями, такими, как финансовая помощь правой прессе и подкуп парламентариев для голосования против Сальвадора Альенде. Только на финансирование предвыборной президентской кампании против кандидата Народного Единства ЦРУ потратило почти 1 млн долл., однако предотвратить победу Сальвадора Альенде не удалось. И уже через 10 дней после первого тура голосования, 15 сентября 1970 г., президентом Ричардом Никсоном был одобрен план «Траектория 2», давший ЦРУ санкции на прямое вмешательство с целью подготовки в Чили государственного переворота. Директору ЦРУ Р . Хелмсу Никсон дал указание: «Заставить завопить чилийскую экономику», заявив затем: «Мы не можем допустить, чтобы из-за безответственности народа в Чили пришло к власти марксистское правительство». А американский посол Э . Корри через неделю заявил чилийскому министру обороны: «При правительстве Альенде мы не поставим в Чили ни один винтик, ни одну гайку». О реализации американских планов вмешательства многое стало известно в 1975 г., когда был рассекречен и опубликован доклад Сената США «Тайная деятельность ЦРУ в Чили (1963—1973 гг.)». Согласно этим данным, только с 5 по 20 октября 1970 г. ЦРУ установило более 20 контактов с высшими чилийскими офицерами, которых заверили в оказании Чили американской помощи в случае прихода к власти военных. Американскому послу в Сантьяго были даны следующие инструкции: способствовать организации военного переворота, если на это согласится Э . Фрей, а также всячески давать понять чилийским военным, что после прихода к власти Сальвадора Альенде американская военная помощь Чили прекратится. Оба плана — «Траектория 1» и «Траектория 2» — продолжали осуществляться параллельно, что давало возможность американцам оперативно реагировать на любое развитие событий. Активное американское вмешательство в чилийские внутренние дела не прекратилось и после избрания Сальвадора Альенде президентом.

СССР в тот период не мог играть большой роли в чилийских событиях по ряду причин. Приход к власти в Чили левого правительства стал неожиданностью для советского руководства, так же, как в свое время его застала врасплох кубинская революция и намного позднее никарагуанская. Советский Союз придерживался той точки зрения, что в странах третьего мира, в том числе и в Латинской Америке, еще не созрели объективные условия для перехода к социализму и там могут иметь успех лишь прогрессивные националистические антиимпериалистические движения. Поэтому при всех внешних выражениях солидарности с Народным Единством на деле советское руководство довольно скептически отнеслось к его дальнейшим перспективам. Да и сам «чилийский путь» Сальвадора Альенде, его концепция социализма без диктатуры пролетариата, но с политической свободой, в том числе и для оппозиции, ставили под сомнение советскую модель социализма, что не могло вызвать особых симпатий в Москве. Сыграл свою роль и геополитический фактор: Чили находилась вне зоны влияния Советского Союза, в 1970-е гг. Советский Союз проводил политику мирного сосуществования с Соединенными Штатами и не был готов рисковать реализацией своей стратегической линии ради маленькой далекой страны. Впоследствии СССР не оказал Чили сколько-нибудь серьезной экономической помощи, кроме займа, полученного после визита Альенде в Москву в 1972 г., что объяснялось как ограниченными финансовыми возможностями Советского Союза, так и сомнениями в жизнеспособности чилийского левого правительства. Поэтому изначально степень советского влияния в Чили в тот период была несравнима с американской.

Однако существовал еще один внутренний фактор, от которого тогда во многом зависело развитие событий в Чили: позиция военных. Чилийская армия традиционно придерживалась линии невмешательства в политику и уважения конституции, тем не менее, с ней приходилось считаться, поэтому различные политические силы, в первую очередь правые, попытались оказать давление на военных. После объявления итогов голосования 4 сентября главнокомандующий армией генерал Р.  Шнейдер подтвердил верность вооруженных сил конституционной доктрине, которую он провозгласил, вступив в должность в 1969 г.: «Военные должны строго придерживаться конституционного порядка, и немыслимо, чтобы какие-либо группы внутри Вооруженных Сил помышляли о выходе за рамки установленного в Основном Законе».

Армия в тот момент могла сыграть роль арбитра, поэтому ее пытались склонить на свою сторону как победившие левые, так и проигравшие правые. Для левых было жизненно важным строгое соблюдение военными конституции при голосовании за Сальвадора Альенде. В то же время не исключена была возможность голосования парламентариев за другого кандидата, и тогда в соответствии с конституцией армия должна была бы поддержать и такое решение Конгресса. Позднее будущий диктатор А. Пиночет рассказывал о своих попытках установить контакты с правыми лидерами демохристиан  и подтолкнуть их к этому шагу.

В начале октября, когда еще не было известно о достижении соглашения между христианскими демократами и Народным Единством, Аугусто Пиночет вел переговоры с представителями ХДП. В частности, он обещал одному из сенаторов: «Если вы отвергнете сеньора Альенде и проголосуете за второе относительное большинство, будьте полностью уверены, что армия поддержит это решение». Однако подписание Статута о конституционных гарантиях лишило ХДП этой возможности, и Аугусто Пиночет был вынужден отступить. Позиции заговорщиков в армии в тот период были еще относительно слабыми, и им не удалось повернуть ход событий в свою пользу.

Последней попыткой втянуть армию в политику и спровоцировать государственный переворот стало убийство главнокомандующего чилийской армии Рене Шнейдера. Утром 22 октября, за два дня до голосования в парламенте, автомобиль Рене Шнейдера был блокирован несколькими машинами на одной из улиц Сантьяго, его окружила группа молодых людей, начавших разбивать молотками стекла автомобиля. Увидев, что генерал вынул пистолет, заговорщики трижды выстрелили в него. Шофер доставил тяжело раненного Рене Шнейдера в военный госпиталь. В планы заговорщиков не входило убийство генерала Рене Шнейдера, они намеревались похитить его, тем самым спровоцировав выступление военных, поэтому смерть главнокомандующего и быстрая реакция чилийского общества на него спутала им все планы. Непосредственным организатором похищения был известный своими крайне правыми убеждениями и в прошлом не удавшийся путчист генерал Р.  Вио. Дальнейшее расследование показало, что в попытку государственного переворота были втянуты некоторые правые политики, высшие офицеры всех родов войск, в том числе командующий гарнизоном Сантьяго генерал К . Валенсуэла и командующий флотом . Генерал Р.  Вио был приговорен Верховным судом Чили к 5-летней высылке из страны, его карьера на этом закончилась, но другие вдохновители преступления, чья вина не была полностью доказана, остались на своих постах и в дальнейшем сыграли активную роль в подготовке военного переворота 1973 г. Убийство генерала Рене Шнейдера, запланированное как толчок к военному перевороту, привело к обратному результату. Это преступление вызвало глубокое возмущение во всех слоях чилийского общества и на время сплотило политических противников перед нависшей над Чили угрозой переворота и гражданской войны. Кроме того, симпатии членов Национального Конгресса окончательно склонились в пользу Сальвадора Альенде: за него проголосовали более трех четвертей парламентариев. Рене Шнейдер скончался в госпитале 25 октября, чилийскую армию возглавил К.  Пратс, его старый соратник и столь же известный сторонник невмешательства военных в политику и соблюдения конституции.
Чилийский опыт дал новые аргументы латиноамериканским сторонникам московской линии и «мирного пути» революции в их идеологических дискуссиях с прокубински настроенными проводниками стратегии создания «партизанского очага» в Латинской Америке. Помимо того, попытка Чили начать революционные преобразования в рамках существующей законности нашла особый отклик в Италии и Франции, где компартии проводили политику союзов с центристскими силами, отстаивали свое понимание построения социализма в условиях демократии, что позднее стало известным как еврокоммунизм. Таким образом, речь шла не только о судьбе латиноамериканской революции, но и о возможной стратегии «мирной революции» в Западной Европе. В свою очередь, Соединенные Штаты увидели в приходе к власти Сальвадора Альенде угрозу своей гегемонии в регионе, ибо пример Чили мог оказаться заразительным для других латиноамериканских стран, поэтому они выбрали политику содействия противникам правительства Народного Единства с целью его свержения.

Победа Сальвадора Альенде положила начало осуществлению социалистических преобразований мирным путем, и программа Народного Единства предполагала постепенность этого процесса. В условиях отсутствия всей полноты политической власти у правительства, затруднявшего осуществление многих важных шагов, предусмотренных программой, центр тяжести преобразований переместился в сферу экономики. Проведение основных экономических преобразований — национализации добывающей промышленности, крупных предприятий и банков, а также аграрной реформы, обеспечивало новому правительству условия для осуществления дальнейших политических реформ. В программе Народного Единства провозглашалась главная цель: замена существующей экономической системы на новую трехсекторную экономику, где будет доминировать государственная собственность. В первую очередь предполагалось национализировать природные богатства Чили, находившиеся в руках иностранных компаний — медь, селитру, железо.

До принятия закона о национализации переход собственности в руки государства осуществлялся путем выкупа акций частных предприятий, государственного вмешательства, либо экспроприации на основе закона-декрета № 520, принятого в 1932 г. в период существования эфемерной социалистической республики, но успешно забытого прежними правительствами и никогда ранее не применявшегося. Вскоре под контроль государства перешли следующие предприятия: текстильная фабрика Ярура «Бельявиста-Томе» (первая экспроприация на основании декрета президента), металлургические заводы компании «Асеро дель Пасифико», чилийская угольная компания «Лота-Швагер», крупнейшее в стране издательство «Зиг-Заг», газораспределительная компания и другие.

Политика национализации, проводимая Народным Единством, вызвала ожесточенные дебаты в чилийском обществе: правые настаивали на незаконности этих действий, в то время как сторонники правительства выдвигали противоположные аргументы. Многие действия по экспроприации были оспорены в судах, что положило начало возникновению серьезного конфликта между исполнительной и судебной властью. В то же время Народное Единство подвергалось сильному давлению членов своих низовых организаций, а также рабочих, проявлявших революционное нетерпение и призывавших к скорейшему установлению контроля государства над всеми предприятиями. Далеко не всегда удавалось сдерживать этот напор масс, и партии Народного Единства постепенно теряли контроль над своей базой. Тем не менее через год после прихода к власти Народного Единства в руках государства уже находилось больше 100 крупных чилийских предприятий, среди них большинство предприятий обрабатывающей промышленности и 30 % сельскохозяйственных. Кроме того, под контроль государства перешли 80% банков, их национализация осуществлялась в основном путем выкупа акций.

Особое значение для страны имела национализация меди, составлявшей тогда около 70 % чилийского экспорта. Эта мера должна была стать первым логическим шагом на пути осуществления экономических преобразований, и правительство Народного Единства сразу же начало разработку соответствующего законопроекта, который уже 22 декабря 1970 г. был передан на рассмотрение Национального Конгресса. Это был проект конституционной реформы, по которому изменялась статья 10 конституции о праве собственности, в ней предлагалось объявить государство абсолютным хозяином всех природных богатств и других материальных ресурсов. Ни одна политическая сила Чили не осмелилась открыто выступить против национализации меди, однако оппозиция медлила с принятием закона, внося в него множество поправок. После длившихся более полугода парламентских дискуссий 15 июля 1971 г. чилийский Конгресс единогласно одобрил законопроект о национализации меди, этот день в Чили был провозглашен Днем национального достоинства. 

Аграрная реформа осуществлялась в соответствии с законом 1967 г., принятым правительством Э.  Фрея. Внесение в него изменений потребовало бы многомесячных обсуждений в Конгрессе, что могло парализовать осуществление преобразований в сельском хозяйстве. Поэтому первым шагом правительства Народного Единства стало простое ускорение реализации аграрного закона, в первую очередь, в части экспроприации поместий. При этом было подтверждено, что не будут экспроприироваться земли у крестьян, а также участки размером менее 80 га. В результате, в 1971 г. в Чили было экспроприировано 1378 поместий — на 32 % больше, чем в предыдущем году, а размер земельного участка, не подлежащего изъятию, был уменьшен вдвое — с 80 до 40 га. В 1972 г. экспроприации подверглись уже 2189 поместий, а к августу 1973 г. — еще 834. На этих землях часто создавались крестьянские кооперативы — асентамьенто, в годы Народного Единства число семей, ставших их членами, увеличилось на 154% по сравнению с предыдущим периодом, когда у власти находились христианские демократы.
В ноябре 1970 г. был создан Национальный крестьянский совет — совещательный орган правительства для обратной связи с крестьянскими организациями и обсуждения планов развития сельского хозяйства и реализации аграрной реформы. Одновременно началось создание зональных крестьянских советов, в дальнейшем сыгравших большую роль в проведении аграрного передела. Нетерпение крестьянства, ждавшего ускорения аграрной реформы, часто приводило к незаконным захватам земли, во многих случаях подогреваемым ультралевыми организациями. Среди них выделялось Крестьянское Революционное Движение, созданное и руководимое МИР. Часто захватывались средние и даже мелкие владения, что давало повод оппозиции обвинять правительство в нарушении закона и приводило к дальнейшему обострению обстановки в стране.

В апреле 1971 г. в Чили состоялись муниципальные выборы, показавшие значительное увеличение поддержки Народного Единства: за него проголосовали около 51 % чилийцев, т. е. абсолютное большинство. Таким образом, за 5 месяцев пребывания у власти левой коалиции число отдавших за нее голоса увеличилось на 15 % (по сравнению с президентскими выборами 1970 г.). Это дало повод президенту С. Альенде сделать оптимистическое заявление: «Никогда еще в истории Чили позиции народного движения не усиливались так быстро, как при нашем правительстве. Последнее перестало быть правительством, представляющим всего лишь третью часть населения, и стало правительством большинства».

Победа левых сил была впечатляющей, особенно если учесть, что непосредственно перед выборами партиям чилийской оппозиции была оказана денежная помощь со стороны США через каналы ЦРУ в размере почти 1,5 млн долл. Деятельность ЦРУ была направлена и на создание союза правой и умеренной чилийской оппозиции, что было нелегкой задачей из-за больших разногласий между христианскими демократами и Национальной партией. В итоге помощь оказывалась обеим партиям. Так, в начале 1971 г. США профинансировали приобретение ХДП и Национальной партией собственных газет и радиостанций. Финансовая помощь оказывалась также предпринимательским, профессиональным, научно-исследовательским организациям оппозиции — всем, кто мог способствовать свержению Сальвадора Альенде.

На муниципальных выборах впервые голосовала молодежь в возрасте с 18 до 21 г., так как в декабре 1970 г. Конгресс принял соответствующую поправку к конституции, снизившую возрастной ценз избирателей, что стало большим плюсом для Народного Единства. Минусом было то, что партии коалиции выступали на выборах отдельно, выставляя каждая своего кандидата, причем движения МАПУ и АПИ, еще не имевшие юридического статуса политических партий, не участвовали в выборах. Они призвали своих членов голосовать за Народное Единство, но очевидно, что при их участии в выборах процент голосов, полученных левой коалицией, мог бы несколько увеличиться.
Большую роль в мобилизации масс во время предвыборной кампании сыграли местные комитеты Народного Единства, которых по всей стране насчитывалось около 15 тысяч. В соответствии с Основной программой Народного Единства, они должны были постепенно превратиться в низовые органы народной власти. Однако в дальнейшем многие из местных комитетов фактически самораспустились, на их месте стихийно возникали новые общественные организации, часто более радикально настроенные и далеко не всегда действовавшие в одном русле с правительством.

Расширение социальной базы коалиции открывало возможность проведения референдума с целью изменения конституции, что позволило бы продвигаться вперед в осуществлении реформ более быстрыми темпами, оставаясь при этом в рамках законности. Но партии Народного Единства и сам президент Сальвадор Альенде не решились на проведение плебисцита в этот момент, так как электоральный перевес был минимальным, а, по их мнению, поддержка правительства должна была и далее расти. Однако подобная оценка оказалась слишком оптимистической, и в дальнейшем стало ясно, что левыми был упущен наиболее благоприятный для изменения конституции момент. В последующие месяцы ухудшение экономического положения в стране привело к ослаблению народной поддержки левой коалиции, оппозиция воспользовалась этим для мобилизации своих сил, что оставило Народному Единству весьма узкое пространство для маневра.

Правительство Сальвадора Альенде начало свою деятельность в обстановке нарастающего кризиса, вызванного экономическим саботажем иностранного и местного капитала и дальнейшей поляризацией чилийского общества. Осуществлению глубоких реформ мешало отсутствие у левых парламентского большинства, что вынуждало Народное Единство действовать с осторожностью, но эта медлительность разочаровывала народные массы и вызывала острые дискуссии внутри партий, входящих в коалицию.

Самым сложным было положение в Социалистической партии. На состоявшемся в январе 1971 г. съезде СПЧ к ее руководству пришли сторонники радикальных позиций во главе с К . Альтамирано. Таким образом, через два месяца после прихода к власти левой коалиции произошла резкая смена линии соцпартии, фактически начавшей проводить политику, идущую вразрез с более умеренными, близкими к социал-демократическим, концепциями президента страны. В результате Сальвадор Альенде во многих случаях находил большее понимание и поддержку у коммунистов, чем у своей собственной партии. Это двусмысленное положение президента раскалывало соцпартию и размывало фундамент Народного Единства, затрудняя работу правительства.

Стремясь улучшить положение широких масс, правительство Народного Единства в первый год своего пребывания у власти увеличило зарплату на 35 % в госсекторе, а в частном секторе — на 50 %, тем самым стимулируя спрос и производство внутри страны. В 1971 г. ВВП Чили вырос на 8,6 %, промышленное производство — на 13 %, а инфляция снизилась до 22,1 % по сравнению с 34,9 % в 1970 г. В первый год пребывания у власти правительства Народного Единства в Чили были достигнуты хорошие экономические результаты, а политические события развивались по восходящей линии. Некоторые макроэкономические показатели развития экономики Чили оставались стабильными в течение всех трех лет правления Сальвадора Альенде. Так, важным достижением правительства Народного Единства стала низкая безработица — ее средний уровень в 1971 — 1973 гг. составил 4,6 %. ВВП продолжал расти, хотя и медленными темпами — в среднем по 1,2% в год, промышленное производство — по 3,7 % в год.

Другие показатели свидетельствовали о серьезных перекосах в развитии чилийской экономики. Внешний долг за три года пребывания у власти Народного Единства вырос на 750 млн долл. — с 2451 млн до 3203 млн, составив около 540 долл. на душу населения, в то время как в годы правления Э.  Фрея внешний долг увеличивался примерно на 150 млн долл. в год, т. е. темпы его роста были почти вдвое ниже. Резко снизились международные резервы Центрального банка Чили — во время прихода к власти правительства Сальвадора Альенде имелось положительное сальдо в 332 млн долл., а за 3 года оно стало отрицательным, составив 440 млн долл.
Негативные тенденции в развитии экономики страны начали проявляться уже в начале 1972 г. Они были вызваны как внешними, так и внутренними факторами. Положение в Чили ухудшилось из-за экономического и торгового бойкота США, совпавшего с резким снижением мировых цен на медь. Цифры, демонстрирующие это, весьма красноречивы. Экономическая помощь США снизилась с 35 млн долл. в 1969 г. до 1,5 млн долл. в 1971 г. Кредиты Чили американского Эксимбанка, составлявшие 274 млн долл. в 1967 г. и 29 млн долл. в 1969 г., к 1971 г. полностью прекратились. Межамериканский банк развития уменьшил свои кредиты с 46 млн долл. в 1970 г. до 2 млн долл. в 1972 г., а Мировой банк в 1970—1973 гг. полностью отказал Чили в кредитах. Советское правительство поддерживало Чили в основном морально, а надежды Сальвадора Альенде на то, что СССР окажет экономическую и военную помощь чилийской революции, как ранее кубинской, не сбылись.

С другой стороны, негативно влияли на чилийскую экономику внутренние проблемы: давление масс снизу привело к тому, что в руки государства слишком быстро перешло большое число предприятий, и оно оказалось неспособным к эффективному управлению ими. Сказались нехватка опыта у новых директоров и завышенные требования рабочих, что привело к забастовкам в госсекторе и падению производства. Многие предприятия, перешедшие под контроль государства, оставались нерентабельными, к 1973 г. их долг составил 330 млн долл. Особенно критическим было положение в национализированной медной промышленности.
Кроме того, быстрый рост покупательной способности малоимущих слоев населения вызвал нехватку товаров первой необходимости, что вынудило правительство тратить последние валютные резервы на закупку продовольствия. Перераспределение доходов в масштабах страны увеличило расходы государства, а внешние кредиты были заморожены. Несмотря на значительное снижение поступлений в госбюджет, Народное Единство не могло пойти на уменьшение государственных расходов по политическим причинам, ибо это означало отказ от заявленной социальной политики. Это привело к резкому росту инфляции в Чили. В первой половине 1972 г. он составил 28 %, во второй половине 1972 г. — 100 %, а в первой половине 1973 г. — 353 %. В конечном счете дефицит намного превысил госбюджет страны, вследствие чего к 1973 г. правительство было вынуждено финансировать 60 % государственных расходов с помощью денежной эмиссии.

Правительство попыталось ввести централизованное снабжение продовольствием, начав продажу основных продуктов по установленным сверху официальным ценам. Народным Единством были созданы органы народовластия, Советы по снабжению и ценам (ХАП), которые пытались обеспечить распределение среди населения продуктов первой необходимости, одновременно борясь с дефицитом и черным рынком. Эта инициатива была встречена в штыки оппозицией, усмотревшей в советах еще один инструмент контроля Народного Единства над населением.
Подобные меры не могли решить проблемы нехватки продуктов, что привело к огромному росту очередей, процветанию черного рынка, где можно было купить те же продукты в 2—3 раза дороже. Эти экономические трудности затронули не только верхушку общества и средние слои, но и часть народных масс, едва начавших ощущать улучшение своего положения, что усилило общее недовольство населения политикой правительства. Образ правительства Народного Единства, создавшего экономический хаос и ведшего страну к краху, впоследствии активно насаждался пропагандой военного режима, и эта идея до сих пор господствует среди значительной части чилийского населения.

Серьезной политической проблемой для Народного Единства стали разногласия внутри коалиции, где сложились две непримиримых группировки. С одной стороны, коммунисты, радикалы и Рабоче-крестьянское МАПУ, отколовшееся от МАПУ в 1972 г., говорили о необходимости постепенного осуществления социально-экономических реформ. Они полностью поддерживали концепцию Сальвадора Альенде «чилийского пути к социализму», предполагавшую действия в рамках конституции и существующей законности. Эти партии выступали за переговоры с христианской демократией и не исключали возможности потери власти на следующих выборах, даже накануне военного переворота они вновь попытались найти взаимопонимание с ХДП во избежание кровопролития.

С другой стороны, социалисты, МАПУ, Левые христиане (ИС), а также примкнувшее к ним МИР, не входящее в коалицию, стали «революционным полюсом» Народного Единства. Они критиковали «реформизм» коммунистов, считая неизбежным переход к насильственным революционным действиям, поэтому пытались форсировать преобразования, создавали военизированные формирования своих партий, надеясь на будущий раскол в армии и поддержку ею революции, и ни при каких условиях не были готовы отказаться от уже завоеванной власти. Социалисты занимали резко негативную позицию по отношению к переговорам Народного Единства с христианскими демократами, считая, что таким образом правительство идет на поводу у оппозиции. Президент Сальвадор Альенде был вынужден постоянно искать компромисс между двумя этими полюсами, но политический опыт приближал его к более умеренной позиции.

Сальвадор Альенде так и не добился поддержки своей линии внутри соцпартии, парадигмой для которой являлась кубинская революция, а идеи президента отвергались ею как реформистские и социал-демократические, В то же время идеи Сальвадора Альенде о мирном конституционном пути к социализму были близки политической линии, много лет проводимой чилийской компартией, и поэтому находили в ней отклик. Хотя КПЧ как марксистско-ленинская партия декларировала ортодоксальные идеи советского образца, на деле она проводила политику «просвещенного прагматизма», разумно соотнося эти идеи с чилийской национальной спецификой. Так, КПЧ защищала необходимость диктатуры пролетариата, но считала, что чилийская революция находится на антиолигархическом и антиимпериалистическом этапе развития, поэтому вопрос о диктатуре пролетариата не стоит на повестке дня. Коммунисты поддерживали все практические шаги Сальвадора Альенде, и все три года нахождения у власти правительства Народного Единства президент находил свою основную поддержку у компартии.
Христианско-демократическая партия занимала двойственную позицию относительно концепции «чилийского пути к социализму». С одной стороны, она поддерживала стремление С. Альенде действовать в рамках конституции, при уважении демократических прав и свобод, с другой — критиковала его за неопределенность новой модели социализма, выражая опасение, что, в конечном счете, она сведется к советской модели.
Что касается чилийских правых, то они считали, что социализм по определению не может быть демократическим, и вся затея с Народным Единством является не более чем маскировкой тоталитарных устремлений коммунистов.
Первые месяцы пребывания у власти Народного Единства ХДП занимала относительно благожелательную позицию по отношению к левому правительству, не подвергая его действия резкой критике. Прогрессивное крыло христианской демократии во главе с Р. Томичем видело миссию своей партии в том, чтобы играть роль умеренного центра как ядра политической стабильности страны, препятствующего поляризации общества. Многие демохристиане  считали, что пребывание у власти левой коалиции создаст предпосылки для возвращения во власть ХДП путем победы на президентских выборах в 1976 г. ХДП в тот период позиционировала себя как альтернатива левому правительству, но не оппозиция. Она поддерживала Народное Единство во всем, что совпадало с программой христианской демократии — а таких совпадений было немало — и оппонировала в случаях, когда левая коалиция предпринимала шаги, могущие, по мнению ХДП, привести к навязыванию Чили советской модели социализма.

Однако внутри демохристианской партии отсутствовала единая позиция по вопросу о возможной степени сотрудничества с Альенде, шли острые дискуссии между умеренным крылом и сторонниками более жесткой линии. Позиция ХДП резко изменилась после убийства в июне 1971 г. Э . Переса Суховича, бывшего министра внутренних дел в правительстве Ф рея, членами небольшой ультралевой группировки ВОП (Организованный авангард народа). Поводом к его убийству стал расстрел демонстрации в городе Пуэрто-Монтте в 1969 г., произошедший с ведома тогдашнего министра. Это событие привело к острому кризису христианской демократии, в результате которого внутри партии удалось навязать свою гегемонию правому крылу во главе с Э . Фреем, хотя фреисты еще не контролировали полностью руководство ХДП. Убийство Э . Переса Суховича стало серьезным аргументом для противников сотрудничества с правительством, что привело к провалу переговоров, которые велись с Народным Единством, подтолкнув ХДП к сближению с Национальной партией. Начавшееся сближение христианской демократии с правыми встретило сопротивление левого крыла партии. На дополнительных выборах в Вальпараисо левым демохристианам  не удалось воспрепятствовать заключению партией тактического союза с правыми, что спровоцировало новый раскол ХДП. В августе 1971 г. из партии вышла небольшая группировка, примкнувшая затем к Народному Единству — Левые христиане (ИС). Это был уже второй раскол ХДП после выхода из нее МАПУ в 1969 г. Разрыв левого крыла с партией привел к полному доминированию в ней правых. Это обстоятельство облегчило начавшееся сближение христианских демократов с Национальной партией.
В дальнейшем ХДП продолжала колебаться, ее переговоры с Народным Единством периодически возобновлялись, в отдельных вопросах она поддерживала правительство, но, тем не менее, становилось очевидным сползание партии вправо. Деятельность Народного Единства (экспроприация малых предприятий, растущий дефицит продуктов) все больше шла вразрез с интересами среднего класса, бывшего основной опорой христианской демократии, что снижало шанс найти общий язык с левыми. Активизация правых сводила на нет попытки ХДП играть роль центра стабильности, удерживавшего события в рамках законности. «Наша собственная база давит на нас, требуя от нас все большей агрессивности» — признал один из руководителей партии Р . Фуэнтеальба. Окончательный переход ХДП в оппозицию к Народному Единству привел к складыванию в чилийском обществе двух непримиримых блоков — левого правительства и правоцентристской оппозиции.

Воспользовавшись ухудшением экономического положения в стране, в конце 1971 г. чилийская оппозиция перешла к стратегии уличных мобилизаций, в которой правые преуспели гораздо больше демохристиан , удачно перехватив инициативу. Так, ими был организован первый «кастрюльный бунт» — уличный марш женщин, в основном из средних слоев, стучавших в пустые кастрюли, символизировавшие нехватку продовольствия. Способность правых к мобилизации масс удивила политическую элиту Чили: тысячи женщин, многие из которых наверняка впервые в жизни отважились публично объявить о своем протесте, вышли на улицы Сантьяго. Женские марши охранялись членами молодежных организаций ультраправой, полуфашистской группировки «Патриа и Либертад» (Родина и Свобода), Национальмой и Демохристианской партий, что приводило к столкновениям со Сторонниками Народного Единства, выражавшими свое возмущение подобными акциями. Беспорядки в чилийской столице продолжались несколько дней, закончившись возведением оппозицией баррикад в восточной фешенебельной части Сантьяго и стычкамами с карабинерами.

Чилийские правые поняли, что столь удобные для них призывы к аполитичности в то же время позволяют мобилизовать широкие слои граждан в защиту конкретных экономических требований, которым затем по мере развития событий может быть придан политический характер. Помимо христианской демократии и правых партий, вставших в Конгрессе в жесткую оппозицию к правительству Сальвадора Альенде, большую роль в его свержении сыграли предпринимательские круги Чили. В основном им направлялась американская финансовая помощь, их действия стали мощным ударом по Народному Единству, в особенности забастовка хозяев-водителей грузовиков, начавшаяся в октябре 1972 г. и вскоре парализовавшая весь грузовой транспорт страны. К этой забастовке присоединились хозяева-водители автобусов, мелкие торговцы и профессиональные коллегии, чьи интересы также оказались затронуты проводимыми правительством реформами. С разной степенью интенсивности эта забастовка вспыхивала еще несколько раз до военного переворота.
Общая сумма, потраченная США на подрывную деятельность в Чили и помощь оппозиции в 1970— 1973 гг., составила 7 млн долл. — огромная по тем временам сумма для маленькой страны. Чилийские правые, представители предпринимательских кругов и часть националистически настроенных военных поддерживали с американцами тесные отношения и рассчитывали на их помощь. Самая влиятельная правая газета Чили «Меркурио», выходившая тиражом около 300 тыс. экземпляров, стала главным рупором пропаганды против Сальвадора Альенде. «Меркурио» получила от США 1,5 млн долл. Ее главный редактор Р . Сильва Эспехо поддерживал тесные контакты с армией и в дальнейшем сыграл важную роль в организации и координации переворота. Тонкие механизмы психологической манипуляции через СМИ способствовали процессу радикализации средних слоев и мелкой буржуазии, склонившихся в итоге к поддержке антиконституционных действий оппозиции. В своих рассекреченных документах ЦРУ признало, что американская помощь правым сыграла важную роль в подготовке условий для вмешательства военных в Чили.

Обострение обстановки в стране в 1972 г. привело чилийских социалистов к выводу о необходимости ускорения революционного процесса и мобилизации масс. СПЧ внесла предложение провести плебисцит по трем важнейшим вопросам, связанным с реализацией экономических преобразований: национализация предприятий, чей капитал на 31 декабря 1971 г. превышал 14 млн эскудо, экспроприация имений размером более 40 га, установление рабочего контроля над производством в форме производственных советов и крестьянских коммунальных советов. Компартия подвергла критике эти предложения, считая, что они выходят за рамки программы Народного Единства. Между чилийскими социалистами и коммунистами вновь обострились разногласия: СПЧ считала, что главное — продвигаться вперед, пусть даже и с нарушениями буржуазной законности, КПЧ настаивала на первоочередной необходимости консолидации достигнутого на данном этапе.

Видя назревший кризис внутри коалиции, в мае 1972 г. Сальвадор Альенде решил созвать ассамблею партий Народного Единства с целью их сплочения вокруг президента и консолидации преобразований, Руководители всех партий, входящих в коалицию, заседали несколько дней в предгорном районе Сантьяго Ло Курро, где были приняты важные решения. Сальвадор Альенде поставил участников встречи перед дилеммой: либо форсирование революционных преобразований, ведущее к дальнейшей поляризации общества и к возможному столкновению с буржуазной оппозицией, либо постепенное продвижение вперед в рамках конституции. Опираясь на поддержку коммунистов, Сальвадор Альенде отверг призыв своих соратников по партии провести плебисцит, заявив, что главное сейчас — консолидация завоеваний революции. Позиция КПЧ и Сальвадора Альенде была поддержана радикалами и АПИ, левые христиане поддержали социалистов, МАПУ заняло промежуточную позицию.

На ассамблее в Ло Курро Сальвадору Альенде удалось на время добиться объединения входящих в коалицию партий вокруг идеи консолидации, однако осуществление его предложений во многом зависело от позиции ХДП. Президент вновь обратился к руководству христианских демократов, пригласив их в свою резиденцию для возобновления конструктивного диалога в целях решения насущных вопросов развития страны. Приглашение было принято, однако консервативное крыло ХДП согласилось на участие в переговорах чисто формально, не имея намерений прийти к серьезным соглашениям. Кроме того, христианская демократия подверглась жесткой критике со стороны Национальной партии, обвинившей ее в том, что подобная соглашательская политика способствует продвижению коммунизма в Чили, пусть даже и с использованием демократических механизмов.
На продолжавшихся две недели переговорах между Народным Единством и ХДП обсуждалось дальнейшее расширение государственного сектора экономики, самоуправление на предприятиях, национализация банков и другие проблемы. За этот срок так и не было достигнуто никакого соглашения, поэтому Народное Единство выступило за продление переговоров, но ХДП отказалась, предложив перенести все дебаты в Конгресс. Это в корне меняло положение, ибо в этом случае в дискуссии участвовали бы и правые, что заранее обрекало на неудачу саму идею достижения компромисса. Таким образом, была потеряна последняя возможность прийти к консенсусу в чилийском обществе и продолжить преобразования конституционным путем.

10 июля 1972 г. Сальвадор Альенде выступил с обращением к чилийскому народу, в котором проанализировал сложившуюся в стране ситуацию. Он обвинил оппозиционное большинство в Конгрессе в нарушении конституции путем вынесения бесконечных конституционных обвинений против президента и министров правительства, что вело к ослаблению существовавшей в Чили президентской республики и превращению ее в парламентскую. Сальвадор Альенде намекнул на существование связи чилийской оппозиции с международными силами, заинтересованными в свержении Народного Единства с целью не допустить распространения чилийского опыта. Президент Чили обратил внимание на опубликованные в прессе США материалы о программе, представленной правительству этой страны американской компанией ИТТ (Интернешнл Телефон энд Телеграф), предлагавшей свою помощь в борьбе против левого правительства Чили. Программа включала в себя список мероприятий, направленных на обострение экономического кризиса, задержку поставок горючего для чилийских вооруженных сил, провоцирование конфликта между Национальным Конгрессом и президентом Чили.

Сальвадор Альенде подчеркнул, что усилия правительства направлены на то, чтобы избежать поляризации политических сил, выразил свою готовность к диалогу с христианскими демократами и твердое намерение уважать демократию и конституцию. Он высказал надежду, что парламентские выборы 1973 г. покажут, кто получит большинство в Конгрессе. Однако Альенде вновь столкнулся с противостоянием соцпартии внутри Народного Единства, которая оценила ситуацию по-иному, призвав к радикализации процесса преобразований и прямым действиям масс под лозунгом: «Двигаться вперед без промедлений». Провал переговоров с ХДП усиливал позиции «революционного полюса» внутри Народного Единства, кроме того, для всех партий коалиции было очевидно, что объединенная оппозиция, включавшая правых и христианских демократов, взяла курс на свержение правительства любыми средствами, в том числе и неконституционными. С лета 1972 г. тенденция к поляризации чилийского общества стала необратимой.
Народное Единство пыталось разрешить возникшие проблемы паралича транспорта и торговли двумя путями: призывами к народной мобилизации, что вело к радикализации процесса реформ, одновременно прибегая к помощи военных в организации снабжения населения. В ноябре 1972 г. Сальвадор Альенде включил грех генералов в состав своего кабинета, том числе главнокомандующего армией К . Пратса, занявшего важнейший пост министра внутренних дел. Это назначение помогло положить конец забастовке транспортников, а также принять меры по обеспечению социального спокойствия, столь необходимого стране, особенно перед приближающимися парламентскими выборами. Контр-адмирал И . Уэрта стал министром общественных работ, генерал К . Сепульведа — министром горнодобывающей промышленности. В министерстве экономики был создан Национальный секретариат по распределению и коммерциализации во главе с генералом ВВС А . Бачелетом, который занимался внедрением карточной системы для малоимущих слоев и контролем над ценами. Таким путем левая коалиция пыталась восполнить недостаток поддержки на уровне политических партий и общественных организаций, обеспечить функционирование государственных институтов и снабжения населения, а заодно заручиться поддержкой военных или хотя бы их части.

С момента прихода к власти Народного Единства ключевым стал вопрос о роли армии: сохранят ли военные верность конституции в случае внесения в нее изменений или прибегнут к силе для зашиты существующего капиталистического строя? Ведь на фоне большинства стран Латинской Америки, в которых армия принимала в политике весьма активное участие, Чили выделялась своими демократическими традициями, преемственностью исторического развития страны, стабильностью своей политической системы, вследствие чего вооруженные силы никогда не были активным действующим лицом политики. В XX в. чилийские военные находились у власти лишь в 1925—1932 гг., их вмешательство в политику в тот период носило ярко выраженный антиолигархический характер и, будучи направленным на модернизацию государства и экономики, способствовало вовлечению во власть средних слоев населения.

Чилийское офицерство в большинстве своем принадлежало к среднему классу, разделяя его менталитет и социально-экономические интересы. Основным выражением недовольства со стороны армии были требования повышения зарплаты. Во время выборов 1970 г. в чилийских вооруженных силах господствовала так называемая «доктрина Шнейдера», провозглашавшая невмешательство военных в политику. Доктрина Шнейдера стала ключом к налаживанию сотрудничества армии с правительством Народного Единства, она претендовала на роль официальной идеологии вооруженных сил, интерпретируя в новом духе профессионализм военных. Народному Единству удалось в тот момент использовать нейтралитет армии для изоляции своих политических противников. Даже аналитики ЦРУ, готовившие вмешательство в Чили в сентябре-октябре 1970 г., сделали тогда вывод о невозможности использования чилийской армии для совершения переворота с целью воспрепятствовать приходу левых к власти. ЦРУ продолжало поддерживать тесные контакты с чилийскими офицерами и уже в 1971 г. начало получать сведения о готовящемся заговоре в армии. В январе 1972 г. офис ЦРУ в Сантьяго установил связь с лидером военных заговорщиков, и США пришли к выводу, что появилась возможность успешной реализации плана государственного переворота в Чили.

Конституционализм чилийских военных, ставший их официальной доктриной еще в 1930-х гг., носил во многом формальный, поверхностный характер, так и не укоренившись в армейском менталитете. В 30—40-х гг. многие чилийские военные, особенно офицеры-выпускники Военной Академии, испытывали симпатии к германским нацистам. В 50-е гг. немецкое идеологическое влияние в армии сменилось американским, чилийские офицеры стали проходить подготовку на военных базах США, где они воспитывались в духе доктрины национальной безопасности. Согласно этой доктрине, латиноамериканские военные, являясь частью западного мира, должны были защищать «западные ценности» от коммунистической угрозы. Причем речь шла не столько о внешней угрозе, которая представлялась мало реальной в Латинской Америке, сколько о необходимости борьбы с «внутренним врагом»,

Под внутренним врагом в доктрине понимались любые антикапиталистические социальные движения, народные организации, которые объявлялись инструментами иностранного влияния, и в борьбе с ними считались допустимыми любые средства. Не вникая в причины социальных конфликтов, доктрина национальной безопасности сводила их к подрывной деятельности мирового коммунизма, создавая образ врага, которым становилась часть нации. Доктрина национальной безопасности подрывала демократические устои чилийского государства, ведь ситуация, когда армия считала часть граждан «внутренним врагом», противоречила политической свободе, плюрализму, равенству всех перед законом. Аполитичность чилийской армии на проверку вскоре оказалась мифом. После прихода к власти Пиночета эта демагогия активно использовалась для оправдания переворота, гражданам страны внушалось, что Чили находится в состоянии «внутренней войны», поэтому военные вынуждены взять на себя роль спасителей отечества.

По мере того как проводимые Народным Единством реформы стали затрагивать не только интересы крупных предпринимателей и иностранного капитала, но также и средних слоев, их недовольство нашло свое отражение и в среде военных. Другим серьезным фактором политического давления на армию было общее усиление оппозиции Народному Единству в стране, особенно сдвиг вправо ХДП — крупнейшей партии Чили, представлявшей в основном средние слои. Правые, имевшие влияние на чилийское офицерство, способствовали раздуванию антимарксистской кампании в армии, пытаясь дискредитировать ее конституционалистское руководство, в первую очередь главнокомандующего К. Пратса.

В феврале 1972 г. в руках К . Пратса оказалась докладная записка, представленная одному из армейских генералов его подчиненным, где говорилось, что большинство офицеров считало главнокомандующего слабым и продавшимся левым марксистам. В сентябре 1972 г. произошел инцидент с армейским генералом А . Каналесом, который публично сделал следующее заявление: «В течение 60 дней произойдет военный переворот; главнокомандующий не принимает мер и не хочет иметь проблем с правительством; низшие офицеры готовы действовать и, если кто-то из генералов не возглавит движение, то это сделает полковник; карабинеры на грани мятежа; генералы ВВС считают, что нынешнее правительство не может оставаться у власти…» После этого выступления А . Каналес был отправлен в отставку, но продолжал выступать в прессе, защищая свои крайне правые националистические идеи, что, безусловно, влияло на настроения молодых офицеров.

В конце 1972 г., когда несколько генералов были включены в правительственный кабинет, возникло еще одно противоречие: в то время как умеренное крыло Народного Единства, коммунисты и Сальвадор Альенде апеллировали к традиционному конституционализму военных, их участие в правительстве неизбежно означало втягивание армии в текущую политику. Кроме того, свою работу непосредственно в армейских рядах вели социалисты и миристы,  а также крайне правые чилийские группировки, самой известной из которых являлась «Патриа и либертад». Левые делали ставку на раскол армии и ее переход на сторону народа и революции, правые же призывали военных воспрепятствовать установлению в Чили коммунистической диктатуры.

В итоге приверженцы конституции внутри чилийских вооруженных сил остались в меньшинстве, ибо на деле эта позиция постепенно превращалась в участие в политике на стороне левого правительства, что противоречило настроениям большинства офицерства. По итогам парламентских выборов в марте 1973 г. стало очевидно, что убрать Альенде конституционным путем не удастся. После этого в армии окончательно взяли верх сторонники переворота, ускорившие свою деятельность по его подготовке. На конституционалистское руководство армии оказывалось сильнейшее давление, в ответ на которое главнокомандующий К . Пратс издал воззвание к офицерскому корпусу, в котором говорилось о необходимости оставаться в профессиональных и конституционных рамках, придерживаться нейтралитета в политике. Однако было уже поздно, чилийская армия была слишком идеологизирована и напугана призраком «марксистской угрозы».

Наряду с армией огромную роль в свержении правительства Сальвадора Альенде сыграло крупное предпринимательство. После начала проведения Народным Единством реформ, затрагивающих основы капиталистического строя, чилийские предприниматели стали искать пути защиты своих интересов. Основная организация, объединяющая крупных предпринимателей Чили, СОФОФА (Общество промышленного развития), уже в сентябре 1971 г., через 10 месяцев после прихода к власти Альенде, организовала семинар в городе Винья-дель-Мар. Президент СОФОФА О . Саэнс вспоминал, что участники дискуссий пришли к выводу, что деятельность Народного Единства несовместима со свободой Чили и существованием частного предпринимательства, поэтому единственным выходом является свержение правительства'.
На семинаре предпринимателей были приняты решения о создании особой военизированной структуры, включающей собственную службу безопасности, о разработке программы альтернативного правительства, поддержании тесных контактов с военными, поисках источников финансирования антиправительственной деятельности как внутри страны, так и за рубежом. Своими потенциальными союзниками предприниматели видели в первую очередь военных, крайне правые националистические группировки, опиравшихся на большую часть среднего класса. Через год, в сентябре 1972 г. подобный союз уже фактически сложился, а созданная предпринимателями конспиративная группа имела весьма разветвленную структуру, одна лишь ее служба безопасности насчитывала более 70 человек. В эту группу входили представители организаций транспортников, розничной торговли, профессиональных коллегий, будущий идеолог военной хунты X . Гусман, а также крайне правая группировка «Патриа и Либертад». Под контролем группы находились более 30 радиостанций и 20 газет Чили.
Сходные процессы происходили внутри чилийских вооруженных сил, где противники правительства Сальвадора Альенде начали создание конспиративной сети. Первые спонтанные встречи оппозиционных высших офицеров состоялись в середине 1972 г. Их активными участниками были близкий правому крылу ХДП генерал армии С. Арельяно Старк, будущие члены хунты ярый антикоммунист адмирал X. Торибио Мерино и сторонник корпоративизма генерал авиации Г. Ли. По общему признанию, Г . Ли вскоре стал душой заговора. На этих встречах военными сразу же был поставлен вопрос о свержении Народного Единства как единственном выходе из сложившейся ситуации, начали планироваться конкретные шаги в этом направлении.

Было решено начать мятеж на крупнейшей базе ВМФ Чили в порту Вальпараисо, так как заговорщики знали настроения офицеров флота, наиболее элитарной и консервативной части вооруженных сил, и были уверены в их полной поддержке. Ситуация внутри армии была не столь однозначной, поэтому ее представители, в частности, генерал Арельяно Старк, предложили подождать до тех пор, пока не будет полной уверенности в поддержке переворота армейскими офицерами. Подобная работа велась и в корпусе карабинеров, где одному из генералов, стороннику заговорщиков, было поручено инспектировать полицейские части по всей стране, которые он объезжал 2—3 раза в неделю, зондируя настроения офицеров и сержантского состава и ведя среди персонала соответствующую пропаганду.

Армейская верхушка имела тесные контакты с крайне правой группировкой «Патриа и Либергад». Один из ее лидеров Р . Тим вспоминал, что некоторые из террористических актов, осуществленных его организацией, были непосредственно заказаны армейскими заговорщиками: «Когда был разработан план свержения Народного Единства, вооруженные силы установили с нами контакт для того, чтобы мы оказали им операционную поддержку, для парализации страны и создания условий для переворота. Речь шла о блокировании дорог, взрывах линий электропередач и связи, и мы получили от армии поддержку в части логистики. Эти операции были реализованы между 16 июля и 11 сентября 1973 г.» Весьма примечателен и тот факт, что глава организации предпринимателей СОФОФА О . Саэнс, статус которого был несовместим с публичным участием в политике, являлся тайным членом «Патриа и Либертад».

На парламентских выборах в марте 1973 г. Народное Единство получило 43,4 % голосов — меньше, чем на муниципальных выборах 1971 г., но больше, чем на президентских выборах 1970 г. Это позволило левой коалиции увеличить свое представительство в Конгрессе на двух сенаторов и шесть депутатов. Правый оппозиционный блок Демократическая Конфедерация (КОДЕ), созданный Национальной партией и ХДП, получил 54,7 %, что делало невозможным отстранение от власти президента страны Конгрессом путем вынесения обвинения в нарушении конституции, так как для этого оппозиции требовалось обеспечить две трети голосов. Сложилась весьма опасная политическая ничья, страна снова раскололась почти пополам, не случайно компартия Чили вскоре после выборов выдвинула лозунг: «Нет гражданской войне!»
После парламентских выборов военные члены кабинета подали в отставку, сочтя свою миссию законченной, но обстановка в стране продолжала накаляться. Снова объявили забастовку профессиональные коллегии адвокатов, учителей и медиков, к ним присоединились транспортники, а затем и рабочие медной промышленности. Забастовка на одном из крупнейших в Чили рудников Эль-Теньенте продлилась больше двух месяцев.
29 июня 1973 г. в Чили вспыхнул военный мятеж, получивший название «танкетасо» (танковый мятеж). Войска во главе с полковником Р.  Супером, командиром 2-го танкового полка, захватили центр Сантьяго. Попытка переворота на этот раз была успешно подавлена благодаря решительным действиям главнокомандующего армией К . Пратса и других офицеров, верных правительству. Отличился при подавлении мятежа и генерал Аугусто Пиночет. В тот период он еще занимал выжидательную позицию. Позднее он вспоминал, что эти события сыграли ему на руку, так как поднятый другими мятеж фактически послужил нечаянной генеральной репетицией будущего переворота, обнажив слабые места противника.

Несмотря на то что военный мятеж был подавлен, угроза государственного переворота в Чили оставалась реальностью. Мятежники пользовались симпатиями как части молодых офицеров, так и многих высших армейских чинов, в последний момент не решившихся принять участие в военном выступлении. Многие военнослужащие 2-го танкового полка параллельно являлись членами правоэкстремистской группировки «Патриа и Либертад», принявшей активное участие в организации мятежа и ушедшей в подполье сразу после его провала. В ночь после подавления мятежа членам «Патриа и Либертад» удалось похитить со склада 2-го танкового полка большое количество вооружения и боеприпасов, в том числе тяжелые пулеметы, что позволило им неплохо вооружиться для продолжения своей террористической деятельности.
На следующий день после подавления мятежа чилийским генштабом был создан «комитет пятнадцати», в который вошли по 5 высших офицеров от каждого рода войск. Его возглавили адмирал П . Карвахаль и генерал авиации Н . Диас Эстрада, которые были активными участниками заговора по подготовке переворота. Таким образом, комитет, созданный с целью объединения и координации усилий всех родов войск в критической для страны ситуации, вскоре фактически превратился в штаб военного переворота. Командующие родами войск не участвовали в заседаниях комитета, но предполагалось, что они руководят его деятельностью, поэтому заговорщики могли действовать, не вызывая подозрений.

Христианская демократия резко изменила свою линию после попытки военного мятежа. Если до того, будучи в оппозиции Народному Единству, она все же придерживалась стратегической линии, направленной на защиту конституции, в надежде вновь прийти к власти на выборах 1976 г., то после танкового мятежа лемохристианс  пришли к выводу о неизбежности военного переворота. Подобное развитие событий грозило ХДП потерей инициативы, полностью перехваченной правыми в союзе с военными. В мае 1973 г. ХДП возглавил ее правый лидер П . Эйлвин, а левое крыло партии практически утратило влияние на руководство. В ситуации раскола чилийского общества на два враждебных лагеря поправевшие христианские демократы сочли, что их главными врагами являются марксисты. К такому выводу их подталкивали продолжавшиеся захваты предприятий и развитие параллельных органов народной власти, стимулируемые левым «революционным полюсом».

ХДП сделала новую попытку повлиять на ход событий, внеся предложение о вхождении в правительство военных с самыми широкими полномочиями вплоть до смещения руководителей среднего звена. Эту идею выдвинул бывший президент Э . Фрей, чье мнение оставалось решающим для его партии. Если бы ее удалось реализовать, то Народное Единство фактически было бы отстранено от власти без нарушения конституции, а Сальвадор Альенде правил бы вместе с военными, опираясь на их силу. Это был бы тот же государственный переворот, но осуществленный в мягкой форме и формально в рамках закона. ХДП стала искать способ уговорить на это Сальвадора Альенде.
Одновременно Сальвадор Альенде делал последние попытки возобновить диалог с демохристианами , обратившись с просьбой о посредничестве к высшей церковной иерархии. 16 июля 1973 г. чилийский кардинал Р . Сильва Энрикес обратился к противоборствующим сторонам с воззванием к миру и диалогу. Первыми кардинала поддержали коммунисты. Социалисты вновь заявили о невозможности переговоров с христианскими демократами, обвинив последних в стремлении свергнуть правительство. Решающее слово оставалось за ХДП.

Через три дня лидер ХДП П . Эйлвин заявил о готовности его партии к переговорам, после чего получил от С. Альенде приглашение во дворец Ла Монеда. На начавшихся 30 июля переговорах обсуждались многие острые политические проблемы, по которым существовал определенный консенсус между христианскими демократами и Народным Единством. Камнем преткновения стало предложение ХДП о вхождении военных в правительство, больше походившее на ультиматум. Его принятие президентом Сальвадором Альенде означало бы полный отказ от осуществления предвыборной программы Народного Единства и подчинение военным, что было изначально неприемлемо.

Вновь закончившиеся безрезультатно переговоры показали, сколь велика была степень поляризации общества, когда центристская партия уже не могла претендовать на роль арбитра, будучи вынуждена примкнуть к одной из противоборствующих сторон. Уже во время переговоров с Сальвадором Альенде ХДП поддержала вновь начавшуюся забастовку владельцев грузовиков и других профессиональных ассоциаций, поставивших целью парализовать страну. Э . Фрей был сторонником военного переворота, считая его единственной возможностью избежать гражданской войны, угроза которой становилась все более реальной. Он надеялся, что приход к власти военных будет кратковременным и насколько это возможно, мягким. Идея «мягкою переворота» довлела над христианскими демократами, недооценившими глубину политического кризиса в стране. Это был не просто политический кризис, а кризис модели развития, и в стране уже созрели новые социальные и политические силы, не связанные с устоявшейся партийно-политической элитой и готовые взять власть в свои руки.
Одним из последних шагов ХДП в этом направлении стала попытка вынудить президента уйти в отставку. Это позволило бы провести новые выборы, на которых партия рассчитывала на победу своего кандидата. 9 сентября ХДП призвала своих парламентариев подать в отставку в надежде, что их примеру последуют другие депутаты оппозиции, парализовав работу парламента, что должно было вынудить президента добровольно уйти со своего поста. Но было уже слишком поздно, грядущий военный переворот не дал христианским демократам возможности осуществить свои планы.

Неудавшаяся июньская попытка военного мятежа резко накалила обстановку в Чили, и Сальвадор Альенде поставил перед Конгрессом вопрос об объявлении осадного положения. Оппозиционный парламент отказал президенту. Вместе с тем чилийская армия начала активно применять принятый в 1972 г. Закон о контроле над оружием, давший военным полномочия обыскивать места, где подозревалось наличие оружия. Начались проводиться военные операции против ультралевых и ультраправых экстремистов, но они часто использовались военными заговорщиками в своих целях, против лиц или групп, связанных с левыми партиями и правительством.
Изоляция конституционалистского руководства внутри чилийской армии усиливалась с каждым днем, оно постоянно подвергалось давлению антикоммунистически настроенного офицерства. Генерал К . Пратс вспоминал об одном из заседаний «комитета пятнадцати» с участием командующих родами войск: «Атмосфера встречи стала напряженной, когда некоторые из участников заявили командующим родами войск о растущей озабоченности офицерства «пассивной позицией армейского командования» относительно захватов земельных участков и предприятий, действий «параллельной народной армии» и нападок Альтамирано и Энрикеса на вооруженные силы».
Таким образом, часть генералов взяла на себя смелость предстать перед главнокомандующим выразителями политических настроений офицерства и поставить под сомнение позицию верховного командования, явно нарушив армейскую дисциплину и иерархию и поставив вооруженные силы под угрозу раскола. Пропасть между официальным конституционализмом, декларируемым главнокомандующим и несколькими высшими генералами и реальной позицией большей части чилийского офицерства, становилась непреодолимой. Немалый психологический эффект на армию оказали новые демонстрации правых, начавших забрасывать кукурузные зерна в ворота казарм как намек на то, что военные ведут себя как курицы, не осмеливаясь на государственный переворот.

В период с 27 июля по 3 августа в Чили произошло 180 террористических актов, самым громким их которых стало убийство А . Арайя, военно-морского адъютанта президента. К середине августа 1973 г. были совершены еще 253 теракта, итогом которых стали 5 убитых, более сотни раненых, стране был нанесен огромный экономический ущерб. Военные вновь вошли в состав кабинета. В правой прессе была развязана антиправительственная кампания, включавшая открытые призывы к свержению Сальвадора Альенде. Оппозиционные депутаты Конгресса заявляли о нарушении конституции Народным Единством, аналогичное обвинение было выдвинуто Верховным судом Чили, обвинившим правительство в неподчинении судебным решениям. 22 августа большинство оппозиционных депутатов Конгресса обратились с призывом к вооруженным силам вмешаться в политический процесс. Главным лозунгом оппозиции, заранее оправдывавшим готовившееся выступление военных, стала «неконституционность» самого правительства, в этой ситуации готовившийся переворот мог рассматриваться как восстановление конституционного правления.

Сальвадор Альенде пришел к выводу, что единственным способом избежать военного переворота является проведение плебисцита, где будет поставлен вопрос о доверии правительству. Он надеялся обсудить эту тему с христианскими демократами, но перед этим решение о плебисците должен был одобрить Политический комитет Народного Единства. Как и во многих предыдущих случаях за предложение Сальвадора Альенде выступили коммунисты, радикалы, Рабоче-крестьянское МАПУ и АПИ, против — социалисты, МАПУ и левые христиане. Тема плебисцита обсуждалась внутри левой коалиции всю первую неделю сентября. 8 сентября социалисты заняли бескомпромиссную позицию по поводу плебисцита, заявив, что «в случае переворота, несомненно, произойдет контрпереворот, который укрепит позиции правительства и позволит более решительно осуществлять его программу». Произошедший через три дня переворот показал, сколь ошибочной была их оценка происходящего. Утром 9 сентября члены Политкомиссии КПЧ попросили Сальвадора Альенде о встрече, на которой настаивали на срочном объявлении плебисцита, несмотря на противодействие соцпартии. Тем же утром СПЧ созвала массовый митинг на стадионе «Чили», где ее Генеральный секретарь Карлос Альгамирано громогласно заявил, что «правые будут сметены безудержной силой объединенного народа, верных ему офицеров и солдат. Чили станет героическим Вьетнамом, если реакция посмеет посягнуть на власть в нашей стране». Он упомянул и о контактах соцпартии с морскими офицерами, разоблачавшими деятельность заговорщиков во флоте.

Во время заседания чилийского президента с коммунистами раздался телефонный звонок. Один из участников встречи вспоминал, что, поговорив по телефону, Сальвадор Альенде сел и закрыл лицо руками. Через несколько минут он пришел в себя: «Я доверяю вам, извините меня за момент усталости. Фрида сообщила мне о речи, которую сейчас произносит Карлос Альтамирано, это открывает путь государственному переворота. Может произойти самое худшее». Тем не менее Сальвадор Альенде принял решение объявить чилийскому народу о проведении плебисцита, выступление президента по радио было назначено на утро 11 сентября.
Для Сальвадора Альенде это был крайне сложный шаг, ибо он решился на него вопреки позиции собственной партии. Принятие подобного решения без санкции Политического комитета Народного Единства и соцпартии означало лишь одно: правительственный блок утратил единое политическое руководство, способное к принятию стратегических решений в ситуации острейшего кризиса. И если внутри Народного Единства уже давно сформировались два противоположных крыла, погрязшие в бесконечных дискуссиях, то теперь левая коалиция фактически перестала существовать.

Об этом свидетельствовало и единоличное решение Сальвадора Альенде о плебисците. Президент Чили не питал иллюзий относительно его благополучного исхода, он всерьез рассматривал альтернативу ухода в отставку вместе с правительством, если таково будет мнение народа. Главным для Альенде было то, что плебисцит давал шанс избежать переворота. В этом случае его уход произошел бы в рамках конституции, и при приходе к власти оппозиции она все равно была бы вынуждена считаться с народным движением и левыми силами, составлявшими относительное большинство в стране. Однако самая большая проблема заключалась в том, что в Чили отсутствовала оппозиционная сила, заинтересованная в сохранении конституции и приходе к власти законным путем. Правые и примкнувшие к ним демохристиане  уже давно сделали ставку на военный переворот.

Высшая степень поляризации внутри армии стала очевидной после демонстрации, организованной 21 августа 1973 г. у дома главнокомандующего К. Пратса женами армейских офицеров. В ней приняли участие около полутора тысяч человек, помимо жен, несколько действующих офицеров. К. Пратс вспоминал об этом: «Капитан в форме, которым оказался зять отставного генерала Каналеса, приблизился к воротам дома, попросил тишины и воскликнул: «Генерал Пратс не представляет армию Чили, он предатель!» Этот возглас возбудил манифестантов, они стали кидать камни в окна дома, попытались ворваться в ворота, и их были вынуждены оттеснить от дома карабинеры».
Через день К. Пратс подал в отставку, вместе с ним ушли его верные соратники генералы Г. Пикеринг, командующий гарнизоном Сантьяго, и М.  Сепульведа, командующий военными академиями, также давно подвергавшиеся давлению со стороны заговорщиков. Тем самым они надеялись предотвратить раскол внутри чилийских вооруженных сил и возможность гражданской войны, но их поступок имел совсем другие последствия. Случилось то, чего так долго добивались заговорщики: все ключевые посты армейской иерархии перешли к сторонникам отстранения Сальвадора Альенде от власти путем переворота. Первым делом они начали устранять своих противников внутри армии. Чилийская армия не только не раскололась, но объединилась вокруг заговорщиков при молчаливом одобрении правой и демохристианской политической оппозиции, а также большинства предпринимательских и профессиональных организаций страны.

После отставки К . Пратса должность главнокомандующего согласно армейской иерархии занял генерал Аугусто Пиночет. Он также считался сторонником конституционалистской линии в вооруженных силах, ему полностью доверяли генерал К. Пратс, да и сам президент. При обсуждении лидерами Народного Единства ситуации в армии после отставки К. Пратса, кандидатуры нового главнокомандующего и его верности конституции, С. Альенде высказался о Пиночете: «Да он не способен изменить не только конституции, но даже своей жене!» Аугусто Пиночет вступил в должность, пообещав Сальвадору Альенде отправить в отставку 6 армейских генералов, наиболее активно участвовавших в давлении на К. Пратса и в антиправительственной деятельности.

Тем временем подготовка государственного переворота шла полным ходом, и запущенный механизм вряд ли было возможно остановить. В заговор уже были вовлечены командующие тремя родами войск: адмирал X. Торибио Мерина (ВМФ), генерал Г. Ли (ВВС), генерал С. Мендоса (корпус карабинеров), оставались только сухопутные войска. Среди армейских генералов ключевыми фигурами заговора являлись близкие правым демох- ристианам А. Бонилья и С. Арельяно Старк, по некоторым версиям, склонные к «мягкому перевороту» и скорой передаче власти политической элите. Однако их участие еще не гарантировало успеха выступления военных, для его обеспечения и во избежание раскола армии было необходимо вовлечь в переворот нового главнокомандующего чилийской армией.

Генерал Аугусто Пиночет окончательно присоединился к путчистам за несколько дней до переворота, когда армейский мятеж уже был неминуем. После победы он возглавил военную хунту, отодвинув в сторону или физически уничтожив своих бывших соратников, ставших соперниками. Так, вскоре после переворота генерал Оскар Бонилья погиб в автокатастрофе, а Арельяно Старк был отправлен с карательной миссией на север Чили, причем информация об этой экспедиции быстро просочилась в прессу из правительственных источников, что послужило последующей дискредитации генерала в 1980-е гг.

Государственный переворот 11 сентября 1973 г. и установление военной диктатуры (1973—1989 гг.)

Военный переворот в Чили был назначен на 11 сентября 1973 г. В этот день Сальвадор Альенде намеревался обратиться по радио к чилийскому народу, объявив о проведении плебисцита о доверии президенту. Это означало бы политический выход из сложившейся ситуации, в чем уже не были заинтересованы ни армейские заговорщики, ни правая оппозиция.

Мятеж начался на рассвете в порту Вальпараисо, куда вошли корабли ВМФ, затем моряки заняли город. Сразу же после этого началось движение войск в Сантьяго. В пятом часу утра Сальвадор Альенде был разбужен телефонным звонком, после чего он срочно отправился в президентский дворец Ла Монеда в сопровождении группы ближайших соратников. В тот момент им было еще неясно, насколько серьезна ситуация, какая часть военных на стороне заговорщиков. Сторонники Сальвадора Альенде в президентском дворце беспокоились даже об участи генерала Аугусто Пиночета, не подозревая, что он стал во главе мятежа, однако уже через час члены военной хунты предъявили свой ультиматум президенту Республики. Ему и членам семьи гарантировалась жизнь при условии, что он немедленно покинет страну в самолете, который обещали предоставить военные.

Сальвадор Альенде отказался сложить свои полномочия по требованию хунты, заявив по телефону представителю генералов: «Президент Чили не сдается!» В 9 утра Сальвадор Альенде обратился к чилийскому народу с прощальной речью, ее передала радиостанция «Магальянес», которая сразу же подверглась бомбардировке авиацией. Последние слова народного президента были обращены к трудящимся Чили: «Я заплачу своей жизнью за верность тем принципам, которые были так дороги нашей родине... Перед лицом этих событий я хочу заверить трудящихся: я не уйду в отставку! Перед лицом истории я заплачу своей жизнью за верность народу... История — дело наших рук, ее творят народы... Трудящиеся моей родины! Верьте в Чили и ее будущее. Другие придут после этого темного и горького времени, когда предательство рвется к власти. Идите своим путем, веруя, что скорее рано, чем поздно будут проложены новые дороги, по которым пойдет свободный человек, строитель лучшего общества. Да здравствует Чили! Да здравствует народ и трудящиеся! Это мои последние слова, и я уверен, что моя жертва не будет напрасной».

11 утра военными самолетами был атакован дворец Ла Монеда, затем резиденция президента в столице на улице Томаса Мора. Хунта объявила осадное положение, рабочие окраины Сантьяго были оцеплены войсками. Перевороту почти нигде не было оказано вооруженного сопротивления. Конституционно избранного президента Чили защищали только оставшиеся с ним во дворце ближайшие соратники и телохранители, но их сил хватило лишь на несколько часов. Видя безвыходность ситуации, Сальвадор Альенде приказал женщинам и своим двум дочерям, а также всем желающим покинуть дворец Ла Монеда, после чего около полудня покончил с собой в рабочем кабинете. В годы военной диктатуры была широко распространена поддерживаемая левыми версия о том, что Сальвадор Альенде до последнего отстреливался из автомата, подаренного Фиделем Кастро, и был убит военными во время штурма Ла Монеда. Однако в 1993 г., в 20-ю годовщину переворота, после прихода к власти демократического правительства, участники и очевидцы событий, находившиеся с Сальвадором Альенде в президентском дворце, официально подтвердили, что он совершил самоубийство.

В попытках оправдать государственный переворот чилийская военная хунта заявила о раскрытии так называемого «плана Зет», который якобы предполагал захват власти социалистами, вооружавшими чилийский народ с помощью Кубы и СССР. Однако существование этого плана никогда не было документально подтверждено. Воспоминания участников переворота говорят о том, что для них стало неожиданным практически полное отсутствие сопротивления военным. Несмотря на то что слухи о готовящемся перевороте ползли по стране уже несколько недель, он оказался полной неожиданностью для подавляющего большинства чилийцев. Сам Аугусто Пиночет позднее признавался, что уже 11 сентября он убедился, что угрозы гражданской войны в Чили не существует, так как не было ни ожидаемого отпора в промышленных районах Сантьяго, ни складов кубинского оружия в шахтерских городках Калама и Чукикамата. Однако сразу после переворота диктатор утверждал, что в Чили находятся 30 тыс., вооруженных кубинцев.

Во время переворота и в последующие дни военные потеряли в столкновениях около 30 человек, количество же убитых гражданских лиц превысило полторы тысячи, были арестованы десятки тысяч чилийцев. Масштаб репрессий после переворота оказался невиданным для страны с глубокими демократическими традициями, они затронули не только левых, но и умеренную оппозицию, почти все классы чилийского общества В Чили в срочном порядке были организованы концлагеря, а также особые центры пыток — на стадионах, заброшенных рудниках, ибо тюрьмы были не в состоянии вместить такое количество арестованных.

В оправдание государственного террора хунта взяла на вооружение доктрину национальной безопасности, заявив, что в Чили ведется «внутренняя война» против марксистских и прочих подрывных элементов, под которыми подразумевались левые силы. Генерал Г. Ли заявил, что целью военной диктатуры было «уничтожить рак марксизма», разъедавший чилийскую нацию. Адмирал X. Торибио Мерино назв ал приверженцев марксизма «гуманоидами», иными словами, «недочеловеками», из чего следовало, что их жизни — ничто по сравнению с великой миссией спасения нации от марксизма. Таким образом, идеология военной хунты предполагала физическое устранение неугодной части чилийского общества.

Практическое осуществление этой задачи было возложено на Национальную службу безопасности (ДИНА), игравшую роль политической полиции. Она начала действовать уже в конце 1973 г. и была узаконена декретом хунты в середине 1974 г., формально подчиняясь хунте, а фактически — непосредственно Аугусто Пиночету. Собственные службы безопасности с аналогичными функциями имелись во всех родах войск, между ними существовала координация действий. Агентами спецслужб помимо военных часто становились члены правоэкстремистских группировок. Размах деятельности чилийских спецслужб говорит о последовательном проведении политики государственного терроризма. С разной степенью интенсивности «внутренняя война» в Чили продолжалась все 17 лет правления военных, но особенно жестокими и массовыми репрессии были в первые 2—3 г. после переворота. Были вынуждены эмигрировать многие левые и даже центристские политические лидеры, проведена чистка внутри армии. До сих пор не известно точное число убитых и умерших от пыток военных, отказавшихся от участия в перевороте, сотни «неблагонадежных» офицеров были разжалованы и изгнаны из вооруженных сил.

После переворота вся власть перешла в руки военной хунты, в которую вошли четыре командующих родами войск. Формальное первенство среди них принадлежало генералу Аугусто Пиночету как главнокомандующему. Вначале хунта заявила о «коллегиальном руководстве», а на лидерство в ней претендовал генерал авиации Г.  Ли как самый старший по выслуге лет среди командующих родами войск и принимавший активное участие в организации переворота. Однако довольно скоро не только формальная, но и реальная власть перешла единолично к Аугусто Пиночету. Уже в июне 1974 г. ему был присвоен титул «Верховного вождя нации», таким образом, он фактически стал главой исполнительной власти, а за хунтой были оставлены законодательные функции. Постепенно сосредоточив в своих руках всю полноту власти, в 1981 г. Аугусто Пиночет открыто заявлял: «Ни один листок не пошевелится в стране без моего ведома».

Военные были назначены на все ключевые министерские посты, под их контроль перешли органы региональной и местной власти, государственные предприятия. Были запрещены партии Народного Единства, деятельность других политических партий «приостановлена», а потом и окончательно запрещена в 1977 г. Военная хунта отменила выборы в профсоюзах и оставила за собой право назначения их лидеров. Профсоюзные собрания стали проводиться с разрешения карабинеров. Были распущены Национальный Конгресс, Конституционный суд, уничтожены списки избирателей, ликвидированы все институты представительной демократии. Ректорами университетов были назначены отставные и действующие генералы, устроившие чистку преподавательского состава.

В прессе, на радио и телевидении была введена цензура. Сложным было положение демохристиан , их радио «Бальмасе-да» подверглось временному закрытию за передачу выступления кардинала Р . Сильва Энрикеса, осудившего нарушения прав человека в Чили, а затем была введена предварительная цензура. Она часто доходила до абсурда, хунте казались опасными даже музыкальные произведения, прославляющие идею жизни и свободы. Так, было запрещено передавать «Оду к радости» из 9-й симфонии Бетховена (она стала символом движения за права человека в стране), а песни со словами «солнце светит для всех» или «я верю, что все изменится» были сочтены музыкальным выражением политической критики режима. Были запрещены даже некоторые народные музыкальные инструменты, так как популярные группы, использовавшие их, поддерживали правительство Сальвадора Альенде. В первые недели после переворота на улицах Сантьяго горели костры из марксистских и прочих подозрительных книг.

Военный переворот произошел при общем согласии большинства христианской демократии и правых, многие из которых считали временной взятую на себя генералами функцию и надеялись на свой скорый возврат к власти. После переворота военная хунта заявила, что «принимает на себя высшее руководство нацией как патриотическую обязанность восстановить разрушенные институты», однако это было лишь конъюнктурное заявление. Уже через полгода «Декларация принципов Правительства Чили» провозгласила: «Речь не идет о передышке и восстановлении порядка, чтобы вернуть власть тем же политикам, которые несут ответственность за свое действие или бездействие, приведшее к разрушению страны. Правительство Вооруженных Сил и Порядка стремится начать новый этан в судьбе нации.»

Таким образом, военная хунта ставила перед собой задачи стратегического характера. Армия отнюдь не собиралась отдавать власть «политиканам». Диктатура выражала интересы не всей бывшей оппозиции Народному Единству, а лишь ее крайнего сектора: новых правых и крупного предпринимательства. Изначально переворот носил превентивный характер, его основной целью было воспрепятствовать социалистической революции в Чили, и у пришедших к власти военных не было своего плана модернизации. Но вскоре военные занялись глубокой перестройкой всего общества, что, в конечном счете, привело к смене политико-экономической модели развития страны.

Вначале военные правили на основе принимаемых хунтой декретов, причем в одном из них (№ 788, принят в декабре 1974 г.) уточнялось, что при наличии в декретах противоречий с действующей Конституцией 1925 г. последняя теряет силу. «Декларация принципов Правительства Чили», обнародованная II марта 1974 г., стала первым важнейшим политико-идеологическим документом военной хунты. Она была выдержана в антикоммунистическом духе, типичном для холодной войны, включала в себя основные тезисы доктрины национальной безопасности. Чилийские военные представали как лидеры крестового похода в защиту западной цивилизации и либеральных ценностей от опасности социализма. Много говорилось о роли военных, их национализме, уважении к традициям, стремлении к национальному единству, государству же отводилась вспомогательная («субсидиарная») роль при провозглашении приоритета человеческих ценностей — «государство на службе человека, а не наоборот». «Декларация...» не была лишена некоторых противоречий: с одной стороны, она провозглашала уважение к частной собственности и «субсидиарность» государства, с другой — говорила о необходимости авторитарного правительства и выработке государством национального проекта.
Развитием и продолжением идей «Декларации…» стал документ «Национальная цель Правительства Чили», принятый в декабре 1975 г., в котором была более подробно изложена уже начавшая осуществляться экономическая стратегия военного правительства. Если «Декларация…» скорее была выдержана в корпоративистском духе, хотя и с элементами экономического либерализма, то в «Национальной цели...» уже полностью доминировал неолиберальный подход в экономике.

Следующим шагом на пути институционализации режима стало принятие в 1976 г. четырех Конституционных актов. В соответствии с первым из них был создан консультативный орган власти — Государственный совет, члены которого назначались и снимались с должности Президентом республики. Во втором акте провозглашались «основы чилийской институционности», указывалось, что власть в стране не будет носить либеральный характер. Говорилось о создании в стране «новой демократии», отвергающей плюрализм и предполагающей делегирование суверенитета нацией высшим властям. Третий конституционный акт определял права и обязанности граждан, формально затрагивал тему прав человека, но больше внимания уделял проблеме безопасности государства и нации, во имя которых признавалось возможным ограничивать свободу слова и равенство всех перед законом. В четвертом документе регулировалось ограничение индивидуальных прав во имя государственной безопасности, в том числе различные формы чрезвычайного и осадного положения в стране. При этом чрезвычайное положение в Чили длилось годами, став нормой. Таким образом, принятием Конституционных актов военная хунта с самого начала стремилась придать хотя бы формальную законность своей деятельности.

Первоначально христианская демократия и часть правых надеялись на то, что армия «восстановит порядок», нейтрализует левых, «умиротворит» страну и уйдет в казармы, пробыв у власти года два-три и расчистив путь ХДП. Демохристиане  ошибочно считали, что они будут нужны военным, поэтому поддержка переворота их партией стала логическим продолжением ее предыдущей политики. За несколько месяцев до переворота Э. Фрей говорил о военных: «Они нас обязательно позовут». Пиночет вспоминал, что уже 11 сентября ему позвонил «известный политик Икс» и передал, по какому телефону его искать в случае, если он понадобится. Явно намекая на Э.  Фрея, Аугусто Пиночет сказал: «Кажется, этот господин думал, что мы предложим ему правительство», — и попросил передать господину, что в его услугах не нуждаются.

Уже 13 сентября, через 2 дня после переворота, правое руководство ХДП опубликовало в прессе заявление, в котором призвало всех граждан Чили к патриотическому сотрудничеству с новым правительством. Вина за переворот возлагалась на Народное Единство, которое «привело Чили к экономическому краху, институционному хаосу, вооруженному насилию и моральному кризису», далее ХДП выражала надежду, что вооруженные силы вскоре вернут власть «суверенному народу, который свободным и демократическим путем решит судьбу отечества».

Совсем иную позицию заняла небольшая группа демохристианских парламентариев во главе с Б . Лейтоном, которые сразу же после переворота публично осудили захват власти военными. На заседании руководства ХДП в ноябре 1974 г. Радомпро Томич подверг резкой критике позицию партии, возложив на нее часть ответственности за совершение переворота: «Христианская демократия не может просить для себя роль Понтия Пилата в институционном крахе», Б. Лейтон вместе с группой демохристианских адвокатов начал подавать в суды жалобы на систематическое нарушение прав человека и индивидуальных гарантий. Бывший демохристианский посол Чили в СССР М. Пачеко возглавил чилийскую комиссию по правам человека. Был арестован и заключен в концлагерь один из лидеров ХДП К. Уэпе. В 1974 г. Б. Лейтон, Р. Фу энтеальба и некоторые другие деятели левого крыла христианской демократии были высланы из Чили.

Весь первый год после совершения переворота ХДП активно поддерживала военный режим, ее лидеры пытались оправдать свержение законного правительства во время своих зарубежных поездок. Бывший министр обороны правительства Э. Фрея С.  Осса, выступая 14 сентября 1973 г. по колумбийскому телевидению, опровергал утверждения, что чилийская армия осуществляет массовые репрессии и преследования. Сам же Э.  Фрей заявил 10 октября 1973 г. в интервью испанской газете «АВС»: «Чилийские военные спасли страну. У Чили не было иного выхода, кроме установления хунты. Вы не хотите оперировать рак, но настает момент, когда это необходимо. Нашими хирургами являются вооруженные силы». Некоторые из этих поездок, в частности вояж демохристианских  лидеров по странам Европы и Латинской Америки в октябре 1973 г., были оплачены ЦРУ, так как США были заинтересованы в международной поддержке чилийского военного режима и улучшении имиджа хунты.

С официального разрешения руководства партии демохристиане  заняли несколько важных постов в министерстве экономики и финансов, Центральном банке, а через некоторое время Г . Прието занял пост министра юстиции, став первым гражданским министром хунты. В целом участие демохристиан  в военном правительстве не было существенным, гораздо больше постов получили члены Национальной партии, которая самораспустилась после переворота.

Через два года после переворота стало ясно, что надеждам на скорые выборы, где христианские демократы первоначально рассчитывали победить, не суждено было сбыться. Демохристиане , как и значительная часть средних слоев Чили, были готовы поддержать военный переворот, чтобы избавиться от правительства Альенде, которое для них символизировало экономический хаос, гиперинфляцию, тотальный дефицит. Но они не были настроены на поддержку военной диктатуры и дальнейшее существование под ее пятой. Сама крайняя жестокость политических репрессий в стране с длительными демократическими традициями и отсутствием военных во власти вызвала шок у многих, изначально поддержавших переворот.

В 1975 г. Э,  Фрей опубликовал брошюру «Мандат истории и требования будущего», где уже заметна его переоценка ситуации в Чили. Он все еще обращался к военным, но также писал о необходимости скорейшего восстановления демократии и выработке национального проекта, поддержанного большинством социальных и политических сил страны. Для этого, по мнению Э. Фрея, было необходимо создание широкого политического альянса. Самой примечательной идеей была мысль о том, что союзниками ХДП являются прежде всего партии Народного Единства. Кроме того, Э. Фрей обращался к ним с призывом отказаться от старых догм и эволюционировать в социал-демократическом направлении. Будущее покажет, насколько прозорливым оказался бывший президент Чили.

Военные тут же отреагировали, переиздав книгу крайне правого бразильского автора «Фрей, чилийский Керенский». В 1976 г. Э.  Фрей отказался от предложения военных стать членом создаваемого ими Государственного совета, не желая связывать себя участием в структурах диктаторского режима, полностью дискредитированного в международном сообществе. В августе того же года спецслужбами диктатуры была организована инсценировка покушения на Э . Фрея, что было явным предупреждением политику, чьи действия не находили одобрения военных. Массовые нарушения прав человека и репрессии, в том числе и против левых демохристиан , привели к тому, что, полностью потеряв надежду на диалог с военными, в 1976 г. ХДП перешла в оппозицию к режиму. Кроме того, в 1977 г. вышел указ хунты о роспуске тех политических партий, деятельность которых еще не была запрещена, и ХДП формально перестала существовать.

На политическую эволюцию ХДП после переворота повлияли следующие факторы. Во-первых, стало очевидно, что главными союзниками военных являются крайне правые круги и крупное предпринимательство, и потому они не нуждаются в демохристианах  для осуществления своего политического проекта. Во-вторых, средние слои и мелкая буржуазия, основная социальная опора ХДП, за прошедшие 2—3 года после переворота убедились, что проект капиталистической модернизации, осуществляемый диктатурой, серьезно затрагивает их интересы. Нарушения прав человека также способствовали отходу средних слоев, а за ними и ХДП, от поддержки режима. В-третьих, сыграл свою роль международный фактор, осуждение чилийской военной хунты всеми демократическими странами, что, разумеется, относилось и ко всем поддерживающим ее политическим силам.
Серьезный удар военные нанесли компартии. КПЧ в 1960-1970-х гг. стала одной из самых массовых и влиятельных компартий западного мира, глубоко укоренилась в чилийском обществе, под ее влиянием находился единый профцентр КУТ и самые различные организации гражданского общества: университеты, профессиональные ассоциации писателей, художников. После запрета военной диктатурой компартия потеряла все каналы связи со своей социальной базой. Более того, деиндустриализация страны, затронувшая в 1970-х гг. в основном импортозамещающие отрасли, разрушила главные бастионы чилийского синдикализма, что привело к структурной безработице и маргинализации рабочего класса и других социальных групп, где традиционно сильным было влияние левых партий.

Первые волны репрессий диктатуры были направлены в первую очередь против левого «революционного полюса» -  СПЧ, МИР, МАПУ, ведь именно с их стороны военные больше всего боялись вооруженного сопротивления, именно в структуры этих партий было внедрено большое число агентов службы безопасности. Аналогичные репрессии постигли коммунистов. В первые дни после переворота был убит известный чилийский певец Виктор Хара, арестован Генеральный секретарь компартии Луис Корвалан. После долгой болезни умер великий поэт Пабло Неруда, бывший живым символом компартии. В результате за 2—3 года были физически уничтожены либо эмигрировали многие члены руководства Народного Единства и активисты левых партий, их деятельность в Чили фактически прекратилась, либо продолжалась в глубоком подполье.

Социалистическая партия Чили, сыгравшая немалую роль в расколе Народного Единства, заплатила дорогую цену за свои ошибки. Ее подпольная структура была полностью уничтожена в 1974—1975 гг. Тем не менее эмигрировавшие лидеры социалистов были далеки от объективного анализа произошедшего и осознания своей исторической ответственности. Вскоре после переворота соцпартия распалась на несколько группировок, каждая из которых претендовала на лидерство в ней. Так, возникший внутри страны координационный центр социалистов отказался подчиняться руководству соцпартии в эмиграции во главе с К . Альтамирано. Последний выпустил книгу «Диалектика поражения», в которой счел основной причиной свержения Народного Единства неспособность левых защитить себя военным путем и призывал свергнуть фашистскую диктатуру в Чили путем вооруженной социалистической революции. Таким образом, первые 3—4 года после переворота большая часть лидеров социалистов продолжали оставаться на прежних ультрареволюционных позициях.
В 1976 г. коммунисты превратились в основной объект преследований военного режима. В течение этого года в результате репрессий КПЧ потеряла один за другим три нелегальных ЦК, возглавляемых бывшими коммунистическими депутатами и лидерами профсоюзов. После этого удара на несколько лет была прервана связь между коммунистами внутри Чили и партийной эмиграцией, прекратилась материальная помощь нелегальным организациям КПЧ со стороны КПСС и других зарубежных компартий. В дальнейшем усилия левых партий Чили сосредоточились на международной кампании солидарности и разоблачении преступлений военной диктатуры. Здесь были достигнуты важные успехи. В эти годы администрация Джимми Картера осью своей международной политики сделала защиту прав человека. США приняли санкции против чилийского режима, который был осужден международным сообществом. В Европе имя Пиночета надолго стало символом диктатуры и нарушений прав человека, что много лет спустя привело к аресту престарелого диктатора в Лондоне.

Чилийская диктатура, боясь укрепления оппозиции внутри страны в результате международной кампании солидарности, прибегла к физическому устранению наиболее активных руководителей чилийской оппозиции в эмиграции. Национальная служба безопасности Чили ДИНА в координации со спецслужбами диктатур Аргентины, Уругвая, Парагвая и Бразилии организовала с этой целью «Операцию Кондор». Было создано несколько спецгрупп, одна из которых устанавливала местонахождение и слежку за человеком, вторая группа имела задание физически его уничтожить. В обвинении, выдвинутом против Пиночета в 1998 г. в Мадриде испанским судьей Б.   Гарсоном, утверждалось, что жертвами этой операции стали около грех тыс. человек, чилийцев и граждан других стран.

Анализ причин своего политического поражения привел чилийские левые партии к поиску новой стратегии. Уже в 1977—1978 гг. в соцпартии Чили развернулась дискуссия о социал-демократии, но в тот момент ее заклеймили как правый уклон внутри партии, способствующий расколу рабочего класса и изоляции марксистских партий. Секретариат соцпартии в эмиграции несколько лет находился в Восточном Берлине, где чилийцы могли воочию увидеть застой «реального социализма» и поставить под сомнение жизнеспособность этой социалистической модели. В соцпартии развернулась новая дискуссия о социализме и демократии, был поставлен под сомнение союз социалистов и коммунистов как основа единства левых сил, а также самоопределение партии как марксистско-ленинской.

В то же время руководство КПЧ, находившееся в эмиграции в Москве и других столицах социалистических стран, восприняло напоминание Леонида Ильича Брежнева на XXVI съезде КПСС в 1976 г. о том, что «революция должна уметь защищать себя», как руководство к действию и ужесточило свою позицию в борьбе с военной диктатурой. Первые годы после военного переворота компартия Чили придерживалась стратегии антифашистского фронта и расширения политики союзов, пытаясь найти взаимопонимание с ХДП, не исключая возможности включения в антифашистскую коалицию умеренной части правых, т. е. всех противников диктатуры. Таким образом, упор делался на завоевание большинства в обществе невооруженным путем, политическую борьбу с военной хунтой.

В свою очередь ХДП к концу 1970-х гг. окончательно перешла в оппозицию диктатуре, полностью оставив свои прежние иллюзии о возможности ее замены на демохристианское правительство без союза с другими оппозиционными силами. После запрета деятельности партии в 1977 г. она издала декларацию «Одна родина для всех», где говорилось о необходимости широкой политики союзов и создания Национального движения за восстановление демократии, опирающегося на самые широкие общественные организации. Демохристиане  выступили за созыв Учредительного собрания с целью принятия новой демократической конституции. В тот момент ХДП полагала, что диктатура переживала кризис, что делало возможным скорейшее восстановление демократии. Однако эта оценка ситуации в Чили оказалась ошибочной.

Правление военных в Чили можно разделить на два основных периода: 1973—1983 гг. — время становления и последующей консолидации диктатуры, 1983—1990 гг. — начало кризиса военного режима и его постепенный уход с политической арены. В первый период основной целью военных было свести на нет антикапиталистические завоевания Народного Единства, разрушить организационную структуру левых партий, включая физическое уничтожение их лидеров, начать осуществление проекта капиталистической модернизации, узаконить свое правление принятием новой конституции. Началом второго периода стали дни национального протеста в мае 1983 г. — первые массовые выступления чилийцев против хунты, поставившие под сомнение способность военных обеспечить управляемость страны и выведшие на сцену оппозиционные политические силы. Постепенно многим правым стало очевидно, что для обеспечения преемственности экономической модели необходима смена политической надстройки — постепенное восстановление политических свобод и переход к гражданскому правлению.
Продвижение к новой институционности должно было осуществляться постепенно, что определялось стратегическими причинами. Военные надеялись, что через некоторое время навязанная Чили неолиберальная модель принесет свои плоды: улучшится положение в экономике, усилится деполитизация общества, которое будет больше занято потреблением и частной жизнью. Это, в свою очередь, по мысли военных, должно было лишить социальной базы прежнюю политическую элиту, кроме того, подрастет новое аполитичное поколение. Аугусто Пиночет всегда любил говорить о целях, а не о сроках: «Любая поспешность приведет к быстрому разрушению наших усилий, возвращению к прежнему режиму (т. е. либеральной демократии) с теми же людьми и пороками, такому же или худшему, чем мы пережили во время марксистского правительства.» Тем не менее выступление Аугусто Пиночета определяло примерные сроки восстановления конституционного строя.

Были определены основные этапы процесса институционализации. Первой фазой процесса — восстановлением страны — руководят вооруженные силы, она должна была закончиться к 31 декабря 1980 г. В это время специально созданная комиссия должна разработать проект новой конституции, который будет передан для обсуждения в Государственный совет, затем военной хунте и лично Пиночету. Таким образом, власть военной диктатуры в неизменном виде должна была продлиться еще три года. Далее (1980—1985 гг.) предполагался переходный период, когда основная власть будет все еще принадлежать военным, но к процессу управления постепенно подключатся гражданские политические организации (разумеется, под ними подразумевались только правые). Исполнительная власть останется в руках Аугусто Пиночета как президента республики, но будет создана Законодательная палата, треть членов которой будет назначаться лично президентом, а две трети — хунтой. Хунте будет принадлежать учредительная власть, она сможет представлять проекты законов вместе с Законодательной палатой, но инициатива их принятия исходит только от президента, причем как он, так и хунта обладали правом вето.

Очевидно, что согласно этому плану вооруженные силы продолжали оставаться ядром власти, В первые два периода это было оговорено принятыми ими же законами, в третий период у них оставалась фактическая власть несмотря на передачу части функций гражданскому сообществу. Кроме того, под гражданским сообществом подразумевались лишь правые, ибо левые и даже центристские партии оставались запрещенными как воплощение «внутреннего врага». Таким образом, целью плана было политическое обеспечение упрочения в Чили неолиберальной экономической модели, иначе говоря, проекта правой капиталистической модернизации. План предусматривал постепенное восстановление правых в политическом руководстве обществом и переход к гражданскому правлению, но этот процесс должен был происходить под контролем военных.

Несмотря на то что «план Чакарильяс» был объявлен с большой помпой, он так и не был осуществлен, в первую очередь из-за обострения противоречий внутри правящей хунты. Главный конфликт возник между Пиночетом и генералом авиации Ли, противившимся сосредоточению всей власти в руках Пиночета. Сопротивляясь полновластию Пиночета, Ли считал необходимым сократить сроки возвращения к конституционному режиму, сделав это не позднее 1983 г. Кроме того, он был противником отмены конституции 1925 г., считая достаточным внесение в нее некоторых поправок. Это слишком противоречило плану Пиночета и сделало невозможным достижение согласия между двумя генералами. Ли даже попытался организовать антипиночетовский переворот, но заговор был раскрыт, а Ли  смещен с поста командующего ВВС. Таким образом, Пиночету удалось устранить препятствия для осуществления своего политического проекта.

Когда в августе 1978 г. конституционная комиссия обнародовала предварительный проект новой конституции, в нем не были определены ни сроки, ни механизмы вступления в переходный период. Право решать, когда закончится восстановительный этап и начнется переход к гражданскому правлению, Аугусто Пиночет оставил за собой. В этот момент вновь обострились противоречия между националистами и гремиалистами внутри режима. Оба течения, безусловно, признавали лидерство Пиночета, однако они воплощали два различных авторитарных проекта, и каждое из них старалось завоевать благосклонность чилийского диктатора.
Националисты, известные как «жесткие», были сторонниками продления военного режима на неопределенный срок, считая, что для его легитимации достаточно харизмы Пиночета и авторитета вооруженных сил. Некоторые националисты даже призывали создать «пиночетистское движение», способное мобилизовать массы. Их идеи были близки к традиционному фашизму, включая этатисткие и популистские позиции в экономике, противоречившие неолиберальной модели.

Гремиалисты, именуемые «мягкими», объединяли в основном сторонников неолиберальной модели и близких к ним по взглядам традиционных чилийских правых. Занимая важные посты в правительстве, они понимали, что в ситуации сильного международного давления, включая американское, необходимо улучшить имидж хунты, предприняв некоторые шаги к либерализации, пусть даже чисто косметические, каковым и стал «план Чакарильяс».
Аугусто Пиночет не хотел смены экономического курса, и это сближало его с «мягкими». Кроме того, он считал, что план институционализации будет способствовать стабильности режима и улучшит его международный имидж. В то же время ему импонировала позиция «жестких», поэтому диктатор нашел устроивший всех компромисс. В своей речи 11 сентября 1978 г. Пиночет, с одной стороны, не упоминал «план Чакарильяс», с другой — заявил о необходимости постепенного возврата к гражданскому правительству, но в более отдаленные сроки. Теперь переходный период должен был продлиться не менее шести лет, а первые выборы состояться не ранее 1985 г. В дальнейшем и эти сроки не будут соблюдены.

Разработанный комиссией предварительный проект новой конституции в октябре 1978 г. был передан в Государственный совет, который возглавлял бывший президент X . Алессандри. Для изучения проекта госсовету понадобились почти два года, и лишь в июне 1980 г. с небольшими поправками он был передан на рассмотрение Аугусто Пиночету. После окончательной доработки ближайшими советниками диктатора проект новой конституции был вынесен на плебисцит. Он состоялся 11 сентября 1980 г., в очередную годовщину военного переворота.

Голосование проходило в условиях чрезвычайного положения, отсутствовали списки избирателей, оппозиционные партии имели крайне ограниченный доступ к прессе, телевидение было им полностью недоступно. Все это позволило оппозиции заявить о незаконности плебисцита. Тем не менее 67 % голосов, полученных в поддержку основного закона; стали крупнейшей политической победой диктатора, что способствовало стабилизации авторитарного режима. Одобрение пиночетовской конституции, предполагавшей постепенный переход к гражданскому правлению, стало важным шагом в легитимации военного режима.

Новая конституция вступала в силу 11 марта 1981 г., начав переходный период, который должен был продлиться до 11 марта 1989 г. В это время действовали переходные статьи конституции, а Аугусто Пиночет автоматически назначался Президентом республики, хунта же продолжала осуществлять исполнительную и законодательную власть. Продолжали действовать ограничения политических свобод и чрезвычайное положение, осуществление основных статей новой конституции и проведение выборов в стране откладывалось на 8 лет. Иными словами, в стране полностью сохранялась военная диктатура, но ее пребывание у власти был формально узаконено.
В 1989 г. хунта должна была предложить кандидата в президенты Чили на 8 лет, что затем выносилось на плебисцит. Между строк читалось, что этим кандидатом будет генерал Аугусто Пиночет, иначе было трудно объяснить, почему только в этом случае отменялось действие статьи, запрещающей повторное избрание президента на последующий срок. В том же году, наконец, должны были состояться выборы в Национальный Конгресс, что знаменовало завершение переходного периода и начало этапа «консолидации». Таким образом, в Чили должна была окончательно сформироваться «авторитарная демократия» — режим сильной президентской власти при весьма ограниченных полномочиях Конгресса.

Новая чилийская конституция была далека от канонов классического либерализма, формально декларируя некоторые его нормы, она параллельно содержала статьи, сводившие их на нет. Так, провозглашая автономию вооруженных сил в политической системе, она одновременно объявляла их «гарантами власти». Более того, создавался особый орган, с помощью которого армия могла реализовать свою роль гаранта — Совет национальной безопасности. В него входили четверо военных — командующие тремя родами войск и корпусом карабинеров, а также трое гражданских лиц — Президент республики, председатель сената и президент Верховного суда. Совет обладал самыми широкими полномочиями, он мог доводить свое мнение по вопросам, которые считал относящимися к национальной безопасности, до любого органа власти. Органы власти, в свою очередь, были обязаны предоставить Совету всю запрашиваемую им информацию. Таким образом, был конституционно оформлен контроль вооруженных сил за деятельностью государства. Теперь военным не было нужды совершать перевороты.
Экономический кризис 1982—1983 гг. в Чили, сравнимый лишь с потрясениями 1930-х гг., привел к резкому обострению ситуации в стране и ускорил активизацию деятельности как умеренной демократической, так и непримиримой коммунистической оппозиции. Начало воссоздаваться профсоюзное движение, обезглавленное репрессиями после переворота и навязанным военным правительством «Трудовым планом», который пытался покончить с основными правами трудящихся на коллективный договор, забастовку и пр. На профсоюзных выборах, прошедших в 1983 г. во многих отраслевых организациях, одержали победу христианские демократы и представители левых партий. Чилийские профсоюзы призвали к проведению в мае общенациональной забастовки, впервые за время диктатуры. В марте 1983 г. различные оппозиционные организации подписали «Демократический манифест», в котором объявили отставку Аугусто Пиночета условием достижения широкого национального согласия. 11 мая состоялся первый «День национального протеста» — общенациональная забастовка, которую возглавили крупнейший в стране профсоюз работников медной промышленности и чилийские университеты. Как и во время Народного Единства, на улицу вышли тысячи женщин, стучавших в пустые кастрюли, но на этот раз это были не домохозяйки из среднего класса, а жительницы бедных окраин Сантьяго. Центр города был блокирован караванами машин, гудевших в клаксоны. Итогом первого Дня национального протеста стало двое убитых и около 600 арестованных.

Дни национального протеста продолжались в последующие месяцы, столкновения их участников с полицией становились все более ожесточенными, что привело к объявлению осадного положения. Самыми драматическими стали события 11 августа, когда Пиночет приказал ввести в Сантьяго для подавления беспорядков 18 тыс. солдат — едва ли не больше, чем за 10 лет до того во время военного переворота. Город покрылся баррикадами, за два дня было убито 26 человек, усилились репрессии против деятелей оппозиции. В то же время диктатор сделал намек на возможность диалога с оппозицией, впервые назначив министром внутренних дел гражданского деятеля, известного правого политика С.  Онофре Харпу. Военный режим пошел на некоторые уступки: было разрешено вернуться в Чили небольшому числу политэмигрантов, начались разговоры о возможном ускорении перехода к гражданскому правительству и вступлении в действие конституции.

Однако в этот момент попытка диалога между военными и оппозицией при посредничестве нового архиепископа Сантьяго Х.Ф.  Фресно не удалась. Умеренные политические силы в 1983 г. объединились в Демократический альянс (АД), включавший в себя ХДП, радикалов, левых христиан (ИС), часть СПЧ и другие небольшие группировки. Альянс призвал к достижению национального соглашения, созыву учредительного собрания, принятию новой конституции, отставке Пиночета и созданию временного переходного правительства. Однако внутри оппозиции существовали значительные разногласия по поводу стратегии борьбы с диктатурой, а также разное видение будущей чилийской демократии. Они привели к тому, что почти одновременно с АД был создан другой оппозиционный блок, куда вошли исключенные из альянса коммунисты, часть социалистов и миристы — Демократическое народное движение (МДП).

В 1983—1986 гг. оба чилийских оппозиционных блока активно сотрудничали, придерживались стратегии мобилизации масс, вместе организуя народные демонстрации протеста и забастовки в надежде на скорое свержение диктатуры. До 1986 г. в Чили действовал «частный политический комитет», координировавший совместные акции обоих оппозиционных альянсов, но вместе с тем усиливались их расхождения, в первую очередь вызванные усилением военного компонента в политике компартии. В конечном счете, это привело к доминированию умеренной оппозиции, радикальная же оказалась на периферии политического процесса.
Не было единогласия в условиях кризиса и внутри сторонников военного правительства. Часть правых склонялась к диалогу с умеренной оппозицией, считая возможным идти по пути некоторого смягчения режима. Они начали группироваться вокруг фигуры С.  Онофре Харпа, позднее составив костяк партии Национальное обновление. Более жесткие позиции занимали безусловные сторонники Аугусто Пиночета, затем ставшие основой правой партии Демократический независимый союз. Аугусто Пиночет же к началу 1985 г. снова сделал ставку на жесткую линию: неизменное следование неолиберальной модели, репрессии против инакомыслящих, неизменность своего конституционного плана. Таким образом, все предложения оппозиции были проигнорированы, и статус-кво сохранялся до 1988 г., когда должен был состояться плебисцит и вступить в силу новая конституция.

КПЧ все больше склонялась к вооруженной борьбе, проводя свою политику без каких-либо консультаций и согласований с партиями Демократического альянса, чем отталкивала их от себя. Компартия провозгласила 1986 г. «решающим годом» свержения диктатуры и бросила все свои силы на подготовку к этому событию. В этих целях коммунистами была переправлена морским путем в крошечный рыбацкий поселок на пустынном чилийском севере Каррисаль Бахо, большая партия оружия, которую вскоре обнаружила служба безопасности диктатуры. Размеры этого арсенала и его иностранное происхождение вызвали тревогу и обеспокоенность не только у военного режима, но и у большинства представителей умеренной оппозиции.

Следующим шагом компартии в этом направлении стала организация покушения на Аугусто Пиночета в сентябре 1986 г. по дороге в его загородную резиденцию Мелокотон. Диктатор отделался поцарапанным пальцем, а неудачное покушение вызвало новую волну репрессий против оппозиции. Если в 1985 г. по политическим мотивам было арестовано около 9 тыс. человек, то в 1986 г. — уже больше 33 тыс. чилийцев. Организаторы и участники покушения на А. Пиночета были задержаны довольно быстро. Почти все они были детьми и родственниками погибших и пропавших без вести коммунистов, для которых это был скорее акт возмездия, чем военная операция, что отрицательно сказалось на ее подготовке. После того как не выстрелила базука, целившаяся в машину Пиночета, та развернулась и, вырвавшись из засады, умчалась в противоположном направлении.

Начиная с 1983 г. экономическое положение в Чили начало стабилизироваться, вследствие чего народные манифестации протеста и забастовки постепенно потеряли свой первоначальный размах. После провала линии чилийских коммунистов и ужесточения позиции диктатуры стало ясно, что надеяться на ее свержение путем народного восстания не приходится. Внутри ХДП после покушения на Аугусто Пиночета потерпело поражение левоцентристское руководство во главе с Г. Вальдесом и Э. Ортегой, которые выступали за мобилизацию масс, союз с обновленными социалистами и даже за контакты с коммунистами. Лидером христианских демократов стал правоцентрист П. Эй лвин, и в партии усилились позиции сторонников переговоров с военным режимом, надеявшихся использовать для прихода к власти пиночетовскую конституцию. Она предусматривала проведение плебисцита в 1988 г., где должен был решиться вопрос о продолжении диктатуры и продлении полномочий Аугусто Пиночета еще на 8 лет, либо же выборов президента и парламента.

Таким образом, к 1986 г. чилийская оппозиция все свои надежды возлагала на приход к власти путем переговоров с военными и окончательно выбрала новую стратегию, состоящую в активном участии в плебисците. Эта линия была поддержана всеми партиями, кроме коммунистов, которые затем все-таки присоединились к остальным в последний момент. В 1987 г. в Чили была разрешена легальная деятельность правых и умеренных партий, левые продолжали действовать полулегально. Посольство США в Сантьяго также не скрывало своих симпатий к «демократической оппозиции», которую возглавили христианский демократ П. Эйлвин и лидер социалистов-обновленцев Р.  Лагос. В целом американская поддержка сыграла немалую роль в постепенности и управляемости перехода от диктатуры к демократии в Чили, ибо США были жизненно заинтересованы в приходе к власти в этой стране умеренных политических сил. События же 1983—1985 гг., положившие начало кризису диктатуры, показали реальную возможность прихода к власти радикальных оппозиционных сил, включая коммунистов, что означало явную угрозу американским интересам в регионе.

Госдепартамент США стал оказывать политическое давление на Аугусто Пиночета с целью не допустить нового варианта силового решения проблемы военными, одновременно активно поддерживая умеренных правых и христианских демократов. Американские планы предусматривали создание центристской оппозиции как альтернативы власти в Чили при полной изоляции компартии, переход к демократии путем переговоров с диктатурой. В дальнейшем были согласованы следующие условия перехода к демократии в Чили: генерал А. Пиночет останется у власти до 1989 г., центристская оппозиция будет действовать в рамках конституции 1980 г., что предполагало участие в плебисците 1988 г. и последующих президентских выборах.

Наиболее радикальные элементы внутри оппозиции, не желавшие ждать до 1988 г., остались в меньшинстве, потеряв возможность активно влиять на развитие событий. Кроме того, постепенному и управляемому переходу к демократии в Чили способствовали и глобальные перемены в международной обстановке: кризис и последующий крах реального социализма, усиление роли США как единственной мировой сверхдержавы. В результате в Чили был достигнут неформальный консенсус между умеренными правыми и центристскими партиями о сохранении существующей неолиберальной экономической модели при переходе к демократическому правлению. Подготовка плебисцита означала завоевание чилийской оппозицией легального пространства, что началось с получения доступа на телевидение в рамках программы политических дебатов. Кроме того, оппозиционные партии развернули широкую кампанию под лозунгом «Нет!» с целью убедить чилийцев преодолеть свой страх и записаться в избирательные списки. После 15 лет господства диктатуры впервые была развернута национальная политическая кампания, в которой огромную роль сыграли СМИ и телевидение. Телепрограммы оппозиции создавались лучшими чилийскими экспертами в области коммуникаций и немало способствовали ее победе. В них радуга, символизирующая все оттенки оппозиции и радость жизни, противостояла серым выступлениям сторонников диктатуры, пытавшихся развернуть кампанию запугивания в духе 1960-х гг. Одной из серьезных ошибок военного режима тогда стала недооценка роли СМИ и телевидения, что сыграло па руку оппозиции.

Аугусто Пиночет согласился на проведение плебисцита только потому, что был уверен в своей победе. Однако 8 октября 1988 г. 54,6 % чилийцев проголосовали против диктатуры, за продление полномочий Пиночета высказались 43 %. Этот результат оказался неожиданным для генерала и его ближайшего окружения. Первой реакцией Пиночета было желание объявить результат недействительным и вывести на улицы войска, но эти планы сорвал главком ВВС Маттеи, поспешив публично признать победу оппозиции. Аугусто Пиночет не решился нарушить им же принятую конституцию, ибо этому не благоприятствовали ни международная обстановка, ни внутреннее положение в стране. Как США, так и основные чилийские политические силы, экономические группировки страны и общество в целом были заинтересованы в восстановлении демократии, ибо после завершения критического этапа экономических реформ авторитарный характер режима стал препятствием свободному развитию предпринимательства Аугусто Пиночет попал в собственную ловушку и был вынужден признать победу оппозиции, однако до прихода к власти в Чили гражданского правительства оставался еще долгий путь.

Экономическое развитие Чили в период правления военных

Военный переворот положил конец не только революционному эксперименту в Чили, но и экономическому циклу «развития вовнутрь», длившемуся с середины 1930-х гг. Началось «развитие вовне», означавшее либерализацию экономики, полное открытие страны внешней конкуренции, концентрацию усилий на развитие отраслей, обладающих «сравнительными преимуществами» на мировом рынке, передачу частному сектору ведущей роли в экономическом развитии, резкое уменьшение роли государства.

Неолиберальные идеи не были новыми для Чили, их проповедовали многие ведущие предприниматели, экономисты, технократические группировки еще с 1960-х гг. Большую роль в их пропаганде в конце 60-х — начале 70-х гг. сыграла газета «Меркурио», где неолибералы вели еженедельные экономические обзоры. Затем еще в годы Народного Единства с помощью отставных морских офицеров были установлены контакты между ведущими неолиберальными экономистами, представителями крупнейших экономических кланов и военной верхушкой. Представители чилийского флота так выразили экономистам свою обеспокоенность: «Нам ничего не стоит убрать Альенде, Главный вопрос, что делать с правительством, как решить экономические проблемы?»

Военные нуждались в гражданских союзниках, ибо традиционный принцип невмешательства армии в политику, ее кастовая замкнутость, оторванность от общества, отсутствие опыта государственного управления не позволяли военному руководству собственными силами выработать новый экономический курс. В свою очередь, армия была нужна экономистам как единственная реальная сила, способная обеспечить реализацию неолиберального проекта. В августе 1972 г. началась работа над созданием альтернативного плана экономического развития Чили, который мог бы пригодиться военным в случае их прихода к власти. В его создании участвовали десять крупнейших чилийских неолиберальных экономистов, в дальнейшем получивших прозвище «чикагских мальчиков», в том числе С. де Кастро, будущий министр экономики, М.  Крусат, глава крупнейшего экономического клана страны и др.
Проект в основном был готов к маю 1973 г., его пятистраничное резюме передано авторами представителям чилийского флота, но работа над текстом еще продолжалась. Сразу после переворота состоялись первые контакты военных с экономистами, вскоре возглавившими неолиберальные реформы. В полдень 12 сентября 1973 г. полный многостраничный документ, известный под названием «кирпич», был передан членам военной хунты. Он содержал скрупулезно разработанную программу мер, включавшую освобождение внутренних цен, уменьшение госсектора экономики, установление реального обменного курса, снижение таможенных пошлин, формирование рынка капиталов, модернизацию сельского хозяйства и т. д. А уже 14 сентября 1973 г. один из авторов «кирпича» С.  де Кастро был назначен советником военного министра экономики Чили.

На первом этапе деятельность военного правительства в Чили свелась к контрреволюционной реставрации и поискам путей экономической стабилизации. Этот период оказался крайне сложным для военных, так как глубокий внутренний кризис в стране совпал с неблагоприятной внешнеэкономической конъюнктурой — падением цен на медь, энергетическим кризисом, общим спадом мирового производства. Весь первый год правления хунты экономические показатели развития страны продолжали ухудшаться. Средний уровень инфляции в Чили в 1974 г. составил 375 %, в 1975 г. — 340 %. Дефицит платежного баланса достиг миллиарда долларов, что составило 14 % ВВП. Главной целью экономической команды военного правительства стала стабилизация любой ценой. Достигнуть ее намеревались путем жесткой реализации политики «шоковой терапии». В июне 1974 г, министром финансов был назначен известный неолиберал X . Кауас, ему были предоставлены самые широкие полномочия.

В 1975 г., когда экономическое положение еще более ухудшилось, в стране началось осуществление «шоковой терапии», ставившей целью привести расходы в соответствие с резко упавшими доходами. Одним из первых шагов стала девальвация национальной валюты — эскудо, обесценившегося в 6 раз, затем последовала почти полная либерализация цен. Это привело к падению потребительского спроса, правительственные расходы уменьшились на 27 %, а государственные инвестиции — наполовину, бюджетный дефицит снизился с 8,9 % ВВП до 2,9 %. Национализированные при Альенде предприятия возвращались прежним владельцам, начались попытки оздоровления платежного баланса, восстановление связей с внешними кредиторами. Таможенные пошлины за 2 года (1974—1976 гг.) были снижены с 70 до 33 %, что открыло дорогу в Чили дешевым импортным товарам. Следствием этого стало резкое падение чилийского промышленного производства — на 25 %.

Безработица вкупе с разрушением чилийской государственной системы образования не позволяла разорявшемуся среднему классу сохранить свой жизненный и образовательный уровень, закрывая перспективы продвижения вперед его новому поколению. При военном режиме государственные школы были переданы в ведение муниципалитетов, что было преподнесено обществу как оптимизация ресурсов. В действительности целью этого шага было приспособление чилийской системы образования к нуждам новой экономической модели, основанной на развитии экспортных отраслей и нуждавшейся в большом количестве дешевой и неквалифицированной рабочей силы.
Для подготовки небольшого числа специалистов и управленцев было достаточно частных учебных заведений. В Чили ярко проявилась новая социальная тенденция: традиционная элита, чье могущество в предшествующие десятилетия было основано на аграрной, а затем и промышленной собственности, стала связывать свое привилегированное положение с исключительным доступом к качественному образованию, отвечающему требованиям экономики в эпоху глобализации.

Чилийская неолиберальная экономическая модель заключала в себе внутренние противоречия, ярко проявившиеся во время кризиса 1982—1983 гг. Открытая экономика страны сделала ее весьма уязвимой к любым изменениям конъюнктуры международного рынка, кроме того, значительная часть иностранных капиталовложений в 70-х гг. была направлена в финансовый, а не производственный сектор чилийской экономики. Финансовые пирамиды и «бумажные предприятия» стали частью чилийской реальности, которая открылась всем во время экономического кризиса. Приток иностранных кредитов в погоне за высокими процентами, которые предлагались в Чили, одновременно означал рост внешней задолженности. Поддержание фиксированного обменного курса национальной валюты привело к диспропорциям платежного баланса: страну наводнили дешевые импортные товары, в том время как чилийский экспорт становился нерентабельным. Национальная текстильная промышленность находилась на грани краха.

Масштабы экономического кризиса в Чили были впечатляющими. Падение чилийского ВВП в 1982 г. составило 14,4 %. Огромная сумма уходила на обслуживание внешнего долга: если в 1978 г. она составляла около 20% стоимости чилийского экспорта, то к 1982 г. — почти его половину. Инфляция, снизившаяся в 1981 г. до 9,5 %, в 1982 г. вновь превысила 20 %-й рубеж. Сотни чилийских предприятий обанкротились: 810 в 1982 г., 381 в 1983 г. Чили пережила и самый серьезный банковский кризис за свою историю: из 19 национальных коммерческих банков 13 подверглись государственному вмешательству. В дальнейшем часть из них были полностью ликвидированы, другим государство предоставило огромные кредиты, будучи вынуждено пойти на эти меры, чтобы избежать коллапса финансовой системы Чили.

Надежды на экономический рост связывались неолиберальными экономистами в первую очередь с увеличением и диверсификацией экспорта. Здесь были достигнуты значительные успехи, хотя основой экспорта продолжал оставаться вывоз сырья. Стимулировались включение в чилийский экспорт продукции нетрадиционных отраслей (информатика), а также переориентация традиционных секторов (сельское хозяйство) на новые продукты. Важным новым направлением экспорта стала продукция агроиндустриальных комплексов — фрукты, овощи, консервы, вина. Их развитию способствовало финансирование военным правительством аграрной реформы, начатой еще в 1960-е гг. В отличие от финансово-промышленного сектора в сельском хозяйстве конфискованные имения не были возвращены прежним владельцам, а переданы в индивидуальную частную собственность крестьянам с правом купли-продажи. Через несколько лет большинство крестьян-землевладельцев продали свою землю новым помещикам и фермерам, и в деревне возник класс сельских предпринимателей-экспортеров.
Другим направлением чилийского экспорта стала лесная промышленность, развитие которой ускорилось после распродажи на рынке большого количества земель, переданных индейцам мапуче правительством Сальвадора Альенде. Быстро развивалась рыбная промышленность, особенно производство рыбной муки, а также разведение лосося и моллюсков.

Во второй половине 1980-х гг. средние темпы роста ВВП составили 6 %, инфляция снизилась до среднемирового уровня в 9—15 % в год. Чили уверенно вышла на первое место в Латинской Америке по темпам роста, который продолжался все 1990-е гг. В то время для многих экономистов мира чилийская экономика представляла собой образцовую модель, но это совершенство относилось лишь к макроэкономическим показателям, практически не отражаясь на положении большей части населения страны.

За годы диктатуры в Чили усилилась регрессивность распределения национального дохода. По данным чилийского Национального института статистики, в 1978 г. 10 % самых богатых чилийцев концентрировали в своих руках 36,5 % национального дохода, 60 % самых бедных — 28,2 %, а 30 % среднего класса — 35 %. К 1988 г. эти цифры составляли соответственно 46,7 % у 10 % богатых, 26,8 % у 60 % бедных и 30,5 % у 30 % среднего класса. Минимальная зарплата чилийцев в 1988 г. составила лишь 53,6 % от уровня 1980 г. и 28,4 % от уровня 1973 г.

К концу правления Аугусто Пиночета доходы 10 % чилийцев, живших в условиях крайней бедности, составляли 1,2 долл. в день на семью, еще 40 % бедных имели 4 долл. в день на семью, зато 10 % самых богатых семей могли тратить 28,6 долл. в день. Таким образом, разрыв доходов 10 % самых богатых и 10 % самых бедных чилийцев был огромным — в 25 раз, а около 5 млн человек из 12-миллионного населения фактически оказались исключенными из развития.

Военный переворот 1973 г. стал глубоким разрывом традиций чилийской истории, ибо означал установление авторитарного режима вкупе с навязыванием новой экономической модели. Массовые репрессии, страх, уничтожение привычных форм политической организации, да и просто общения, вызвали шок в чилийском обществе. В обвинении испанского судьи, выдвинутом против Аугусто Пиночета в 1998 г., были названы цифры, за годы диктатуры в Чили более 300 тыс. человек арестованы, более 100 тыс. человек выдворены из страны и принуждены к эмиграции, около 5 тыс. человек убиты или пропали без вести, более 50 тыс. человек подвергнуто пыткам.
Уничтожение госсектора в экономике выбило экономическую почву из-под ног среднего класса, утратившего свои лидирующие позиции в политической и культурной жизни страны. Эмиграция из Чили приняла массовый характер, постепенно превратившись из чисто политической в экономическую. За 17 лет правления военных из страны эмигрировало около миллиона чилийцев (при населении Чили в 1970 г. менее 10 млн человек).

Возвращение к демократии — христианские демократы и социалисты у власти (1989—2006 гг.)

В случае голосования на плебисците против продления полномочий Пиночета, новая конституция Чили предусматривала проведение через год президентских и парламентских выборов. Все это время между военными и умеренной оппозицией продолжались переговоры о будущем страны, в котором каждая из сторон старалась обеспечить себе наиболее прочные позиции. Была достигнута договоренность о внесении в пиночетовскую конституцию ряда поправок. В июле 1989 г. в Чили был проведен еще один плебисцит для одобрения конституционной реформы. Всего было внесено 54 поправки, поэтому рядовому избирателю было трудно разобраться в их сущности, и реформа была успешно одобрена — 86 % чилийцев проголосовали за их принятие.

Однако среди этих поправок были 2 пункта, существенно ослабившие позиции будущего гражданского правительства страны. Пиночетовская конституция писалась в надежде на то, что диктатор выиграет плебисцит и последующие президентские выборы, и содержала 2 ключевые статьи: 65 и 68. Они давали право будущему правительству принимать любые законы при наличии абсолютного большинства голосов в одной палате парламента и одной трети в другой, таким образом, оппозиция в случае прихода к власти получала серьезный шанс на изменение чилийского законодательства. Согласившись с изменением этих статей в ходе политических переговоров с военными, блок Согласие партий за демократию заранее отдал будущей правой оппозиции большую долю власти.

Другие поправки чилийской конституции были не столь серьезны, но многие из них тоже ограничивали власть будущего правительства. Так, президент страны лишался права роспуска палаты депутатов, ограничивалось его право вмешиваться в назначение высших армейских чинов, сохранялась двухступенчатая избирательная система, первый президентский срок ограничивался четырьмя годами. В тот момент в блоке «Согласие» доминировала следующая точка зрения: главное сейчас — обеспечить победу гражданского правительства, даже если не удастся добиться полной передачи власти.

Военные также не теряли времени даром, стремясь обеспечить себе тылы в будущем. За время между плебисцитом 1988 г и президентскими выборами 1989 г. уходящему военному правительству удалось принять несколько важнейших законов. По одному из них гарантировалось, что 10% суммы, полученной от экспорта меди государственной компанией Коделко, будут направляться на нужды чилийской армии. Был принят закон о запрете абортов, об образовании, избирательный закон и др. Кроме того, за этот короткий срок военные успели приватизировать большое количество государственных предприятий, уничтожить часть военных архивов, сменить 9 из 16 членов Верховного суда Чили.

Обстановка перед выборами в Чили оставалась напряженной. Генерал — Пиночет периодически выступал с недвусмысленными заявлениями: «Я не угрожаю, я не привык угрожать. Я просто один раз предупреждаю: я никого не позволю тронуть... В тот день, когда посмеют тронуть кого-либо из моих людей, закончится правовое государство». И еще: «Посмотрим, что произойдет дальше. У меня есть свои опасения на этот счет, поэтому я остаюсь главнокомандующим армии. Не для того, чтобы затевать перевороты или создавать параллельные правительства с целью помешать править... Я остаюсь, чтобы защищать государственные институты, как того от меня требует Конституция».

Президентские и парламентские выборы в Чили состоялись 14 декабря 1989 г. Единым кандидатом оппозиции стал лидер умеренного крыла ХДП П. Эйлвин, возглавивший коалицию «Согласие партий за демократию», куда кроме ХДП вошли социалисты и представители небольших левореформистских партий. Эта коалиция фактически стала воплощением в жизнь не состоявшегося в начале 1970-х союза ХДП с Народным Единством, хотя входящие в нее партии, особенно социалисты, претерпели глубокую внутреннюю эволюцию.

Чилийские правые разделились перед выборами, выдвинув двух кандидатов: молодого технократа Э. Бихи, одного из творцов «экономического чуда» 1980-х гг., и предприниматели-популиста Ф.Х. Эррасуриса, выходца из олигархической семьи. А. Пиночет после поражения на плебисците не решился выставить свою кандидатуру, хотя конституция предоставляла ему такую возможность. За бывшим диктатором оставался пост верховного главнокомандующего, который он занимал до 1998 г., после чего согласно конституции стал пожизненным сенатором.

За П. Эйлвина  проголосовали все противники диктатуры, включая левых, и он одержал уверенную победу в первом туре, получив более 53 % голосов. Одновременно прошли выборы в сенат и палату депутатов. Национальный Конгресс начал свою работу в своей новой резиденции в г. Вальпараисо, куда он был перенесен Аугусто Пиночетом в рамках политики децентрализации власти. В палате депутатов оппозиция завоевала 72 места из 120. 11 марта 1990 г. в чилийском Конгрессе состоялась официальная церемония вступления в должность демократически избранного президента. Путь к этому успеху левоцентристских сил Чили был долгим, полным компромиссов, но еще сложнее оказался процесс реальной передачи власти военными гражданскому правительству.

Чтобы обеспечить плавный переход к демократии и избежать конфронтации с армией, победившая левоцентристская оппозиция вступила в длительный процесс переговоров с уходящим с политической сцены военным режимом. Компромиссные результаты этих переговоров во многом предопределили политическую эволюцию Чили в 1990-х гг. В Чили до недавних пор продолжались споры, завершился ли полностью в стране переходный период к демократии, но все сошлись в одном: главное, что этот важнейший политический процесс удалось осуществить мирным путем, на базе консенсуса и переговоров, без смены модели экономического развития. Это позволило левоцентристским правительствам после прихода к власти сосредоточить свои усилия на решении социальных проблем, порожденных экономическими реформами Пиночета.

Таким образом, в начале 1990-х гг. экономическая стабильность в Чили оказалась тесно связана с политической. Создалась ситуация своего рода «ничьей» между сторонниками военного режима и демократическими правительствами. Левоцентристский блок «Согласие партий за демократию» имел электоральное большинство, но его противникам принадлежала фактическая власть, опиравшаяся на вооруженные силы и предпринимательские круги, в результате ни победители, ни побежденные не могли действовать самостоятельно, будучи вынуждены если не согласовывать свои действия, то хотя бы оглядываться на реакцию другой стороны.

Сложившаяся к 1990-м гг. политическая система Чили во многих аспектах отражала эту «ничью». Президент страны не имел права снимать верховного главнокомандующего, а также главнокомандующих тремя родами войск и карабинеров. При их назначении у президента было право выбора из пяти кандидатур, предложенных ему военными. При президенте Чили существовал Совет национальной безопасности, куда кроме президента входили четверо главнокомандующих, председатели Сената, Палаты депутатов и Верховного суда. Совет безопасности мог быть созван по требованию трети его членов, а внутри совета военным достаточно было иметь поддержку одного из его гражданских членов, чтобы принять решение и навязать его президенту.

Законодательная власть до сих пор избирается по двухмандатной системе, что благоприятствует крупным политическим альянсам и уменьшает власть большинства избирателей, способствуя созданию равновесия сил в Конгрессе и не допуская в него независимых кандидатов и небольшие партии (до 10%), стоящие вне блоков. Часть верхней палаты назначалась: из общего числа членов сената 38 избирались по округам, 9 являлись назначенными или институционными, также существовали пожизненные сенаторы. Этого статуса удостаивались бывшие президенты республики, находившиеся у власти более 6 лет, а институционных назначали: вооруженные силы Чили из числа бывших главнокомандующих, судебная власть из числа бывших членов Верховного суда и президент из числа выдающихся деятелей политики, образования, культуры.

В результате использования этих двух конституционных ресурсов — двухмандатной избирательной системы и назначенных сенаторов — в 1990-х гг. в Чили левоцентристские правительства, получившие на выборах абсолютное большинство голосов, не имели большинства в Национальном Конгрессе. Небольшой перевес в палате депутатов правительственная коалиция имела благодаря тому, что в некоторых округах она получила вдвое больше голосов, чем правая оппозиция, а в сенате левоцентристы до 2005 г. оставались в меньшинстве из-за голосов сенаторов, назначенных представителями военного режима, во многом еще обладавшим фактической властью.

Тем не менее первому демократическому правительству Чили после диктатуры удалось многое изменить в стране, в первую очередь в социальной сфере. Высокая социальная цена неолиберальной политики, проводившейся в Чили в лабораторно чистых условиях при помощи репрессий и подавления оппозиции, оставалась одной из самых острых тем современной политической дискуссии, поэтому первое демократическое правительство придало особое значение восстановлению прав чилийцев, репрессированных или эмигрировавших в годы военной диктатуры (1973—1989 гг.). В 1990 г. была создана Национальная комиссия по возвращению. Она оказывала помощь бывшим чилийским эмигрантам, способствую их адаптации к новым для них условиям жизни в стране. Помимо нее была образована Национальная комиссия правды и примирения. За год своей работы она расследовала и подтвердила факты гибели в период диктатуры около 4500 человек, их родственникам были выплачены компенсации, детям предоставлены стипендии и льготы, а также преимущество при найме на государственные предприятия и учреждения. Сам факт подобного расследования вызвал недовольство военных. Оставшийся главнокомандующим армией Аугусто Пиночет сразу же заявил: «Правами человека занимаюсь я. У меня 80 тыс. вооруженных людей... И у меня есть решение».

В то же время доклад Национальной комиссии правды и примирения был неполным, были собраны далеко не все факты нарушения прав человека во время диктатуры. Родственники пропавших без вести чилийцев, требовавшие правды о судьбе своих близких, еще в годы диктатуры объединились в ассоциацию. Восстановление правды было невозможным без суда над военными, а правительство П.  Эйлвина не решалось отменить Закон об амнистии, принятый Пиночетом в 1978 г. и освобождавший их от ответственности за совершенные преступления. Отмена этого закона изначально предлагалось в программе «Согласия за демократию», но новое правительство лишь обещало восстанавливать справедливость «по мере возможности».

Это вызвало вспышку террористических актов со стороны ультралевых группировок, что стало одним из последствий диктатуры. В 1980-е гг. в Чили имела место военизация аппаратов левых политических партий. Получившие на Кубе военную подготовку и готовившиеся к вооруженному свержению диктатуры молодые люди с приходом демократии не находили себе места в новой жизни, и это толкало их в сторону экстремизма. Через несколько дней после передачи власти П. Эйлвину было совершено покушение на бывшего члена военной хунты генерала Г. Ли, в апреле 1991 г. убит один из основных идеологов режима X. Гусман, в сентябре похитили сына А. Эдвардса, владельца крупнейшей правой газеты «Меркурио». Правительство П . Эйлвина создало специальное антитеррористическое управление, которое возглавил социалист, один из бывших охранников Сальвадора Альенде, после чего боевые действия ультралевых быстро сошли на нет. Это управление сочетало предложения о льготах и помощи по адаптации к новой жизни для тех, кто готов был сложить оружие, с репрессиями против тех, кто отказывался это сделать.

Отношения между гражданским правительством и военными до начала 2000-х гг. оставались непростыми, постепенное продвижение по пути демократии периодически наталкивалось на сопротивление армии. Так, попытка чилийского парламента начать расследование финансовых махинаций сына Пиночета, потратившего 3 млн долл. из государственной казны, привела к тому, что в декабре 1990 г. армия вышла на улицу под видом военных маневров. Второй раз войска были выведены из казарм в центр Сантьяго в мае 1993 г., когда возобновилось приостановленное ранее расследование истории с так называемыми «пиночеками» сына диктатора. После двух лет нахождения у власти президент П . Эйлвин заявил прессе: «Я уже привык править с генералом Пиночетом в качестве главнокомандующего».

В декабре 1993 г. президентом Чили был избран христианский демократ Эдуардо Фрей, сын бывшего президента Э. Фрея, возглавивший левоцентристскую коалицию «Согласие партий за демократию». Он выиграл выборы в первом туре, получив абсолютное большинство голосов — 58 %, в то время как за правого кандидата проголосовало лишь 24 % чилийцев. Это свидетельствовало о дальнейшей консолидации демократических основ чилийского общества. Правительство Э . Фрея придавало большое значение расследованию фактов нарушения прав человека во время диктатуры и смогло продвинуться на этом пути гораздо дальше своего предшественника.

В 1993—1995 гг. в Чили состоялся судебный процесс по делу генерала М. Контрераса, бывшего главы службы безопасности Аугусто Пиночета. Ему было предъявлено обвинение в убийстве в Вашингтоне в 1976 г. бывшего министра иностранных дел правительства Народного Единства О.  Летельера и его секретарши, американки Р. Моффит. Процесс длился 2 года, и в 1995 г. впервые после ухода диктатуры чилийский генерал был приговорен к тюремному заключению. Этот факт имел большое символическое значение для чилийского общества. Реакция армии не замедлила последовать: более тысячи офицеров под видом пикника устроили демонстрацию протеста у стен тюрьмы в окрестностях Сантьяго, где содержался осужденный генерал. Тем не менее М.  Контрерас стал первым начальником политической полиции мирно смененного у власти режима, который был отправлен в тюрьму после демократического судебного процесса.

В целом же большинство военных продолжали находиться под защитой иммунитета от судебных преследований благодаря Закону об    амнистии. Гражданские правительства Чили в 1990-х гг. не решались выступать за его отмену, ибо военные обладали еще слишком большой властью. Случай Контрераса стал исключением, в том числе и потому, что в расследовании преступления было заинтересовано правительство США, так как покушение было совершено на территории США, погибла американская гражданка.

В 1998 г., как это было предусмотрено конституцией, Аугусто Пиночет оставил пост верховного главнокомандующего, проведя на армейской службе более 60 лет. Его уход способствовал дальнейшей нормализации отношений между гражданским правительством и чилийскими военными. Часть депутатов Конгресса попытались выдвинуть против бывшего диктатора конституционное обвинение, чтобы не позволить Пиночету стать пожизненным сенатором, однако оно не было поддержано правительством и демохристианами . Вскоре то что не удалось осуществить в Чили, неожиданно случилось за границей. 16 октября 1998 г., будучи пожизненным сенатором, Пиночет был арестован во время своей частной поездки в Лондон по требованию испанского суда за преступления, совершенные в годы военного режима в Чили против испанских граждан. Известный испанский судья Б.  Гарсон обвинил бывшего чилийского диктатора в убийствах иностранцев, пытках, геноциде, международном терроризме. Таким образом, дело Аугусто Пиночета приобрело характер международного процесса. Начатое в Испании и переданное в британские суды, расследование продлилось полтора года, и все это время диктатор находился под арестом в Лондоне.

После долгих разбирательств в 2000 г. британская Палата лордов, являющаяся высшей судебной инстанцией страны, передала дела на рассмотрение министру внутренних дел, который решил отказать испанскому запросу и репатриировать Аугусто Пиночета по «гуманитарным соображениям и состоянию здоровья». Бывший диктатор, наконец, был отправлен в Чили. К этому времени в чилийских судах уже скопились сотни обвинений, выдвинутых против Аугусто Пиночета. Оказавшись в Чили, в мае 2000 г. Аугусто Пиночет был лишен сенатской неприкосновенности, что позволило начать судебное рассмотрение многочисленных исков против него. В 2001 г. чилийский Верховный суд освободил Аугусто Пиночета от ответственности по состоянию здоровья, тем не менее, сам факт судебного процесса против бывшего диктатора имел огромное значение для морального оздоровления чилийского общества.

Экономические итоги развития последнего десятилетия XX в., совпавшего с началом правлением гражданских правительств после долгих лет военного режима, в целом были впечатляющими. Чилийский ВВП удвоился с 2200 долл. в 1973 г. до 4500 долл. к 2000 г., в то время как на предыдущее удвоение ВВП стране понадобилось 75 лет. За 1990-е гг. в Чили было создано более миллиона новых рабочих мест, реальная заработная плата выросла на 30 %. Уровень инфляции в стране снизился с 27,3 % в 1989 г. до 4,7 % в 1998 г. По индексу человеческого развития, предложенному ООН в 1990-е гг., который учитывает как экономические, так и социальные аспекты, Чили оказалась на 34-м месте из 175 стран. Несомненно, это весьма высокий показатель для развивающейся страны.

К 2000 г. сложился консенсус большинства населения Чили относительно принятия либеральной экономической модели, мотором которой является частное предпринимательство, а государство занято в основном решением социальных проблем. При этом в руках чилийского государства остается около 30 % экономики, в первую очередь такая часть стратегической отрасли, как медная промышленность. Зарплаты в основных отраслях экономики вернулись к уровню до 1970 г., либо несколько превзошли его, увеличились государственные расходы в области образования, здравоохранения, жилищного строительства. Основным источником финансирования этих социальных программ являются налоги, по уровню их собираемости Чили опережает другие страны Латинской Америки. Пополнил госбюджет также новый этап приватизации и государственных концессий, включивший автомобильные дороги и порты страны. Левоцентристские правительства Чили отдали приоритет сохранению макроэкономического равновесия, избегая популистских решений, что позволило им сохранить доверие основных предпринимательских групп Чили, вести с ними диалог в целях продолжения экономического роста.

Заключение

В течение всего XX в. Чили являлась одной из самых экономически развитых и политически стабильных стран Латинской Америки. Вместе с тем ушедший век оставил в чилийской истории как яркие и полные надежд, так и трагические страницы. Приход к власти правительства Народного Единства и начало процесса преобразований, открывавшего перспективу перехода к социализму мирным путем, привлек внимание всего мира как не имеющий аналогов в мировой истории. Глубоким потрясением для маленькой латиноамериканской страны и для международного сообщества стал военный переворот, положивший конец этим надеждам. Последовавшие за этим неолиберальные реформы, осуществленные диктатурой Пиночета, до сих пор остаются предметом дискуссий экономистов и политиков многих стран. Особый интерес эти экономические реформы вызвали в 90-е гг. в России, начавшей переход к рыночной экономике и надеявшейся использовать чилийский опыт. Однако российские реалии оказались столь отличными от чилийских, что попытки перенести какие-то схемы на российскую почву не имели особого успеха.

По своей культуре, быту, жизненному укладу Чили — одна из самых европеизированных стран Латинской Америки, ее отличает высокий уровень политической и предпринимательской культуры. Грамотность в Чили составляет 93 %, образовательный уровень в стране довольно высокий для Латинской Америки, в ней введено обязательное 8-летнее образование. Несмотря на смешанный этнический состав, в Чили нет такого понятия, как национальный вопрос, расовые предрассудки отсутствуют даже на бытовом уровне. Для современного чилийского общества характерна жесткая социальная стратификация, эта иерархия глубоко укоренена в менталитете нации. Если в середине XX в. социальная мобильность была весьма высокой, то к концу века после авторитарной модернизации она серьезно уменьшилась. Социалистические президенты Чили Р. Лагос и М, Бачелет  в начале XXI в, продолжали усилия по приданию социального характера неолиберальной рыночной модели экономики, сложившейся при Пиночете. При продолжении экономического роста в Чили достаточно успешно реализуются широкие социальные программы с целью смягчения общественных противоречий, улучшения условий жизни беднейших слоев, повышения образовательного уровня населения. Сегодня уровень развития Чили по некоторым показателям (банковская сфера, телекоммуникации и др.) близок к европейским странам. Вместе с тем страна продолжает лидировать в Латинской Америке по разрыву в уровне дохода наиболее богатых и беднейших слоев населения.

РЕВОЛЮЦИОННАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ | РРП © 2018 - 2019